Оксана умела шить, рисовать, ей нравились хорошие книги, хоть она и читала не очень много. Оксана за словом в карман не лезла и не стала бы хвалить и поддерживать бездарность. Мне тоже казалось, что альбом стоит того, чтобы заниматься сейчас только им. Но все равно было стремновато. Чтобы хоть что-то приносить в дом, я аккуратно, понемногу продавал краденые шмотки через «вконтакте», также подворовывал продукты. Каждый раз, отвозя кому-нибудь в пакете джинсы, толстовку или курточку, я думал: все, это последний раз. Нельзя так поступать, потому что за это можно сесть в тюрьму, это уже уголовная статья. Но своих денег совсем не было, только долги, приходилось крутиться. Ко дню рождения отец прислал пару тысяч, да упал гонорар из русскоязычного журнала «Флорида», в котором я и многие мои друзья в ту пору публиковались. Также пришел авторский экземпляр – это издание существовало за счет рекламы, и собственный рассказ я нашел с трудом среди пестрых объявлений магазинов подержанных машин и стоматологических клиник. Но мне было приятно представлять, как русские эмигранты берут этот журнал, листают, ожидая своей очереди куда-то в офис или на прием к врачу, и находят там мой текст о сибирских гопниках и их пронзает ностальгия по утраченной родине.
Рассказ живет там, с другой стороны планеты, размноженный в количестве пяти тысяч экземпляров в бесплатном литературном журнале, который, как спам, раскидывается в русскоязычной среде.
Когда альбом был сведен и выложен в сеть, я начал ездить на собеседования. В такую жару непросто выйти из дома. Тягостный сон, на грани смерти. Отзывы на «девять рассказов» были очень лестные, об альбоме много писали. А я, восходящая реп-звезда, был по уши в долгах, пытался устроиться на работу; душные кабинеты человеческих ресурсов один за другим: магазины одежды, электроники, склады, офисы. Предварительно все было хорошо, мне обещали перезвонить, оставались формальности. Но не перезванивали или перезванивали и говорили, что не могут меня взять, так как я не проходил службу безопасности. В чем причина, мне было непонятно: я никогда не привлекался, не фигурировал в уголовных сводках. Может быть, существовал какой-то список, в который вносили неправильных людей.
Торфяные болота горели, Москва и область тонули в дыму. Люди в подмосковных электричках воняли и обливались потом. Трупы птиц валялись вдоль обочин. Доезжая до дома, я накрывался мокрым полотенцем и старался лежать, не шевелиться. Колесо для Толика мы снимали с конструкции, чтобы он не перегрелся, бегая в нем.
В августе и сентябре случились первые концерты, на которых я заработал немного денег. Я был очень рад положить какие-то купюры, пусть всего по четыре-пять тысяч, но заработанные собственным творчеством, в тумбочку под телевизором. Одно было не очень: обе моих любовницы пришли на концерт в Москве. Исчезните, думал я, зачем вы здесь. Оксана поглядывала на других баб с вызовом, может быть, догадывалась, что я с кем-то спал.
– Вот шлюха! – шепнула она мне, указывая на одну девушку, которая, кстати, предлагала мне себя в переписке. – Когда ты проходил мимо, она начала ловить твой взгляд, а ее подруга толкала ее в плечо. Шлюхи.
– Да ладно, просто бабы, такие же, как ты.
– Как ты сказал, паскуда?
Оксана постучала кулаком мне по лбу. Интонации у нее были шутливые, но я знал, что она может хорошенько вмазать кому-нибудь, изображая ревность. Было сложно понять, то ли ей просто «лихо», то ли она настолько увлеклась моей игрой в человеческие привязанности, что стала собственницей. Наверное, я сам был виноват. Я не успел оговорить правила, и мы действовали на ощупь, в каком-то призрачном компромиссе, который должен был устроить, но не устраивал обоих. Вместо этого мы постоянно нарушали границы друг друга. Но зато возникала страсть. Мы обнимались во сне, и я очень уважал ее.
Суперборис рассказывал, что Инга привязалась к нему, якобы помогая тащить клавиши после концерта, и показывала на меня – я шел за ручку с Оксаной:
– Посмотри, какая у Алехина аппетитная жопка!
– Лучше отведай моей! – сказал Суперборис.
– Ты чего! Я с женатыми не сплю! – ответила Инга, и опять: – Классная же у него задница.
Я поведал ему, что это не совсем фигура речи. Эта дама действительно любила жопки. Любила очко, как любят, допустим, мороженое.
Костя работал в конторе, которая называлась «Телемаркер». Все, что там требовалось от соискателя: более-менее грамотно печатать и уметь сидеть на жопе. Костя сказал, что освободилась вакансия, и осенью я поехал на собеседование. Контора располагалась в паре остановок от метро «Кунцевская», в современно оборудованных ангарах. Из Щелково путь неблизкий, но график был три на три, можно было покататься.
Я прошел мимо стоянки ржавых самолетов и поднялся по лестнице в офис. Помимо меня на это место рассчитывали еще мужик и девка. Добрая тетенька раздала нам распечатки А4, выдала ручки.
– У меня своя, – сказал я.
