Она поставила сумку на стол в прихожей, сбросила туфли и вошла в гостиную.
— Ты не хочешь зажечь свет? — спросила она.
— Нет, так лучше.
— Красивый вид.
— Угу.
— Мне нравится вон та башня. Видишь?
— Вижу.
Она еще немного постояла у окна, затем быстро поцеловала его и спросила:
— Хочешь чего-нибудь выпить?
— А ты?
— Хочу. Я устала, — сказала Синди, вздохнула и прошла в ванную.
Он услышал, как побежала вода, встал, зажег свет и подошел к столику, на котором она держала спиртное.
— Бурбон кончился! — сообщил он.
— Что?
— Бурбона нет. Кончился.
— Ладно, я выпью немного шотландского виски.
— Не слышу.
— Виски! — крикнула Синди. — Шотландского. Чуточку!
— Хорошо.
— Что, что?
— Хорошо, говорю.
Он улыбнулся и прошел с бутылкой шотландского в маленькую кухню. Там он вынул из шкафа два низких стакана, щедро налил в каждый, а потом чуть не сломал руку, пытаясь вытащить из морозильника примерзший поднос с кубиками льда. Кое-как он счистил иней хлебным ножом, бросил в каждый стакан по два кубика и отнес выпивку в спальню. Синди в лифчике и комбинации доставала из шкафа халат. Не оборачиваясь к нему, она сказала:
— Я знаю, о чем будет моя диссертация.
— О чем? Вот твой стакан.
— Спасибо. — Она повернулась, взяла стакан и бросила халат на кровать. Затем сделала хороший глоток, хмыкнула удовлетворенно, поставила стакан на комод и сообщила: — В июне я получаю магистра. Пора думать о докторской.
— Пора, — подтвердил Клинг.
— Знаешь, о чем я хочу писать диссертацию? — спросила Синди, одной рукой расстегивая лифчик.
— Нет, о чем?
— О сыщиках. Детектив как вечно подсматривающий индивидуум.
Клинг решил, что она шутит, но в этот момент она сняла лифчик, и он впрямь почувствовал себя человеком, подглядывающим в замочную скважину. Синди без тени улыбки рассталась с комбинацией и трусиками и набросила на себя халат. Завязывая пояс, она спросила:
— Что ты на это скажешь?
— Ты серьезно?
— Ну конечно, — сказала она, глядя на него с недоумением. — Вполне серьезно. С какой стати я буду шутить по поводу своей докторской?
— Ну, я не знаю, мне показалось…
— Конечно, я серьезно, — повторила Синди на этот раз уже сердито и снова взяла свой стакан. — А что? Тебе не нравится тема?
— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — пробормотал Клинг. — Такое странное название…
— Я пока не уверена, что она будет называться именно так, — раздраженно ответила Синди. Она отхлебнула еще виски и сказала: — Пойдем в гостиную.
— Почему бы нам не побыть здесь? — удивился Клинг.
Синди пристально на него посмотрела, а он пожал плечами и попробовал улыбнуться.
— Я очень устала, — наконец сказала она. — У меня был жуткий день. К тому же скоро у меня начнутся месячные.
— Тем более…
— Нет, пошли, — сказала она и вышла из спальни.
Клинг тупо проводил ее взглядом и, когда она уже исчезла за дверью, еще долго смотрел в пустоту. Затем он сделал большой глоток, насупился и отправился в гостиную. Она сидела, положив босые ноги на стул, и глядела в окно.
— По-моему, это хорошая идея, — сказала она, не оборачиваясь.
— Ты о чем?
— О диссертации, — раздраженно ответила Синди. — Берт, мы можем хотя бы на минуту выбросить из головы секс?
— Мы?
— Ты, — поправилась она.
— Попробую.
— Дело не в том, что я не люблю или там не хочу тебя, просто сейчас мне этого не хочется. Мне скорее хочется плакать.
— Почему?
— Я же тебе сказала. У меня скоро месячные. За день-другой до этого я чувствую себя просто инвалидом.
— Что поделаешь.
— И кроме того, мне не дает покоя диссертация.
— Над которой ты все равно начнешь работать не раньше июня.
— Нет, в июне я получаю магистра. Над диссертацией я начну работать не раньше сентября. Но не все ли равно? Мне ведь так или иначе надо когда-то о ней подумать!
— Наверно, но все-таки…
— Что с тобой сегодня, Берт?
— У меня выходной.
— Никакой логики! Лично у меня сегодня выходного не было. Я пришла на работу в девять утра и приняла двадцать четыре человека. Я устала, настроение паршивое, и вот-вот у меня начнутся…
— Ты уже говорила.
— Что ты ко мне все время цепляешься?
— Синди, — сказал он, — может, я пойду домой?
— Это еще почему?
— Мне не хочется с тобой препираться.
— Иди домой, если тебе так хочется.
— Я пошел.
— Погоди.
— Синди!
— Господи, делай, что хочешь, — сказала она. — Мне все равно.
— Синди, я тебя очень люблю. Но пожалуйста, перестань!
— Тогда почему ты не хочешь поговорить о моей диссертации?
— Почему не хочу? Очень даже хочу!
— Нет, ты хочешь только в постель!
— Что в этом плохого?
— Ничего, кроме того, что я не хочу.
— Пожалуйста!
— И не надо говорить таким обиженным голосом.
— Я не обиделся.
— Ты мог бы хоть из вежливости поинтересоваться моей диссертацией, Берт. Спросить, о чем она.
— О чем она?
— Иди к черту! Ничего я тебе сейчас не скажу.
— Не хочешь — как хочешь.
— Вот и отлично, — сказала Синди.
— Синди, — произнес он после паузы, — я тебя просто не узнаю, когда ты делаешься такой…
— Какой такой?
— Такой стервой.
— Как это ни печально, стервозность — свойство моего характера. Если ты любишь меня, люби во мне и стерву.
— Нет, стерву я любить не собираюсь, — сказал Клинг.
— Как хочешь. Дело хозяйское.
