Во вторник 14 декабря — в первый из двух выходных Кареллы на той неделе — ему домой позвонил Джеральд Флетчер. Карелла был очень удивлен, поскольку его номер не значился в телефонном справочнике Риверхеда, и он знал, что никто в участке не дал бы его домашний телефон постороннему.
— Мистер Флетчер, а как вы узнали мой номер?
— У меня есть приятель в прокуратуре.
— Гм-м… ну ладно. Что вам от меня нужно? — не слишком любезно спросил Карелла.
— Извините, что побеспокоил вас дома…
— Да, это мой выходной, — подтвердил Карелла, отлично сознавая, что его слова звучат грубо.
— Я хотел извиниться за вчерашнее, — сказал Флетчер.
— Ах, вот оно что…
— Я знаю, что вел себя отвратительно. Вам, полицейским, надо было выполнять свою работу, а я… ни в коей мере этому не способствовал. Я пытался понять причину такого поведения с моей стороны, и единственное, что приходит в голову, так это то, что я, видимо, был в шоке. Я не любил свою жену, это правда, но когда я нашел ее мертвой… да еще в таком виде… наверное, у меня не такие крепкие нервы, как мне казалось. Извините, если я доставил вам какие-то неприятности.
— Никаких неприятностей не было, — заверил его Карелла. — Вам, конечно, сообщили, что…
— Да, вы поймали убийцу.
— Да.
— Это была быстрая и достойная восхищения работа, детектив Карелла. И я чувствую себя еще более неловко от того, что вел себя так по-идиотски.
— Ну… — промямлил Карелла, и оба замолчали.
— Пожалуйста, примите мои извинения, — наконец сказал Флетчер.
— Да, разумеется, — смутился Карелла.
— Я подумал: может быть, вы свободны сегодня во время ленча?
— Вообще-то я собирался пройтись по магазинам за рождественскими подарками. Мы с женой вчера составили список, и я…
— А в центр вы не поедете?
— Да, но…
— Может быть, вам удастся совместить и то и другое?
— Послушайте, мистер Флетчер, — сказал Карелла, — я понимаю, что вы чувствуете себя неловко из-за вчерашнего, но вы уже извинились, и, поверьте, этого вполне достаточно. Очень любезно с вашей стороны, что вы позвонили, решиться на это было нелегко…
— Почему бы нам не встретиться в час дня в "Золотом льве"? — предложил Флетчер. — Беготня за рождественскими подарками утомит кого угодно. Небольшая передышка вам не повредит.
— А… где находится "Золотой лев"?
— На углу Джунипер и Хай-стрит.
— Так это в центре? Рядом с уголовным судом?
— Совершенно верно. Значит, вы знаете, где он…
— Да, знаю. О'кей.
— Отлично. Буду ждать.
Карелла и сам не знал, что в тот день погнало его в полицейскую лабораторию к Сэму Гроссману. Он подумал, что все равно направляется в ресторан, расположенный неподалеку от суда и от полицейского управления. Но Карелла не смог бы объяснить, почему он, так и не купив куклу для своей дочери Эйприл, поспешил в лабораторию, чтобы успеть туда до встречи с Флетчером.
Когда Карелла вошел, Гроссман сидел, прильнув к окулярам микроскопа. Не поднимая головы, он сказал:
— Садись, Стив, я сейчас закончу.
По-прежнему не глядя на него, Гроссман продолжал вертеть настройку объектива, время от времени делая пометки в блокноте. Карелла сел, с удивлением размышляя: как Гроссман узнал, что это именно он? По звуку шагов? По запаху лосьона для бритья? До этого он и не подозревал, что детектив-лейтенант Сэм Гроссман в своих очках с толстыми линзами, с холодными голубыми глазами, скуластым лицом и строгим отрывистым голосом на самом деле был Шерлоком Холмсом с Бейкер-стрит, 221-Б, способным узнавать человека, даже не взглянув на него. Этот потрясающий фокус Гроссмана мучил Кареллу целых пять минут. Наконец Гроссман оторвался от микроскопа и протянул Карелле руку.
— Ну, выкладывай, что привело тебя на восьмой круг ада?
— Откуда ты узнал, что это я?
— Что-что? — переспросил Гроссман.
— Я вошел в комнату, а ты, не поднимая головы, сказал: "Садись, Стив, я сейчас закончу". Как ты определил, что это я?
— Ага, — с загадочным видом сказал Гроссман.
— Нет, серьезно, Сэм, у меня из-за этого уже шарики за ролики заехали.
— Ну что ж, вообще-то это довольно просто. — Гроссман улыбнулся. — Обрати внимание, сейчас без двадцати пяти час. Минуя зенит, солнце осветило окна лаборатории, и его лучи, преломившись в оконных стеклах, слегка коснулись моих часов и отразились от них под углом, который нам ничего не стоит вычислить.
Карелла неуверенно кивнул.
— Кроме того, образец на предметном стекле этого микроскопа крайне светочувствительный, а это означает, что малейшее отражение любых лучей — гамма-лучей, ультрафиолетовых, инфракрасных — способно вызвать заметные изменения на предметном стекле даже за то короткое время, что я его осматривал. Добавь к этому температуру воздуха, которая, насколько мне известно, десять градусов ниже нуля, уровень загрязненности воздуха — совершенно недопустимый, что, впрочем, характерно для нашего города, — и ты сам поймешь, что этого вполне достаточно, чтобы мгновенно определить, кто пришел.
— Да? — с сомнением спросил Карелла.
