Рузвельт полностью

— Давно ты тут? — спросила я.

— Все чертово время. — почти с таким же ошеломленным выражением лица, как и у меня, ответил друг.

С содовой и сэндвичем с арахисовой пастой в руках, он опустился на низкий журнальный столик за мной. Моя рука в это время все еще покоилась на груди у Артура.

Хоть его хватка и ослабела, я просто не могла двинуться с места. Не тогда, когда он во мне нуждался.

— Слушай, Тэдди, если тебе он не нужен, то его заберу я. — предупредил Хайд. — Такие речи на дороге не валяются. И рубашки, конечно же.

— Он даже не гей, — я воспользовалась единственной возможной отговоркой.

— Ну, я когда-то тоже думал, что не гей. — пожал плечами друг, откусывая порядочный кусок тоста.

Когда в гостиную к нам нагрянула Кара, Хайд пытался стряхнуть с себя крошки, которые остались после поедания сэндвича.

— Что за посиделки? — спросила Кара, выхватывая из рук Хайда содовую, где остались последние пара глотков.

— Разрабатываю план, как заарканить себе мистера Я-В-Дрова.

— Он даже не из вашей орды геев. — повторила мои слова она.

— Любая ситуация поправима! — настоял Хайд.

— Правда? — на всякий случай, уточнила я.

— В смысле?

— Мне кажется… Я влюбляюсь в него. — на меня словно снизошло озарение. — Это же поправимо, да?

Я смотрела на расслабленные черты лица спящего Артура, понимая, что у меня очень-очень большие проблемы.

— Ох, медвежонок, — руки друга упали мне на плечи и слабо помассировали.

Он сполз ко мне на ковер, чтобы установить зрительный контакт, поэтому мне пришлось оторваться от зачаровывающей мокрой дорожки на виске Артура и посмотреть Хайду в глаза.

— Он сломлен, — проговорил друг. — Думаешь, ты сможешь его спасти?

Я смотрела на пальцы, все еще обернутые вокруг моего запястья. На лицо, где еще только недавно читалась чистейшая мука.

Пусть Картеры готовы принять всех одиноких, потерянных, ненормальных и горюющих, мы, к сожалению, всего лишь пристанище. Обезличенные квадратные метры, где нет лекарств, которые могли бы кого-то вылечить.

Мы — музыканты на борту «Титаника». И запасных шлюпок больше не осталось.

И все же. В отличие от Розы я могу подвинуться на этой многострадальной деревяшке, чтобы выделить место утопающему Даунтауну.

— Не знаю, — созналась я. — Но можно хотя бы попытаться?

Тошниловка.

Игра, которую мы с Джулианом придумали давным-давно.

Брат стал выше меня на полголовы ещё в шестом классе. Он взял за привычку хватать меня своими длинными загребущими руками и, отрывая от земли, крутить вокруг своей оси, пока я сквозь смех не заору стоп-слово:

— Тошниловка!

Тогда он останавливался на пару секунд, чтобы отдышаться, а затем начинал крутить в другую сторону, выжидая, когда я наконец закричу. Но я терпела как можно дольше, потому что это была моя самая любимая игра.

Когда на нас обоих лавиной обрушился переходный возраст, мы завязали с играми. Да и со всем остальным тоже. Мы два года вообще не общались, сохраняя отношения не очень дружелюбных соседей по лестничной клетке.

Грустные были времена.

Но теперь, когда все наконец прошло, мы снова на заднем дворе, руки Джулиана ещё крепче, чем несколько лет назад, а я, натренировавшая свой вестибулярный аппарат, держусь уже гораздо дольше, прежде чем завизжать.

— Ты теперь гигант, Джулиан. — сказала я, полу-лежа на траве и глядя на него снизу вверх.

Голова у меня почти перестала кружиться. Я посмотрела на брата и чуть с ума не сошла от его нынешних габаритов.

Брат лишь усмехнулся, глотая воду из-под садового шланга.

Странно даже думать о том, что я его старшая сестра, не то что заявлять об этом вслух. С годами он все больше начал походить на Чарли. Голосом, походкой, а самое главное — размерами. Он теперь может взять меня за шкирку, как новорожденного Симбу, и тащить так целый квартал, вообще не уставая.

— Я серьезно. Мы тебя скоро не прокормим.

— Я не гигант, это просто ты мелкотня. — он направил на меня шланг, окатив холодной водой, а я и бровью не повела.

Только выпустила фонтанчиком струю, которая угодила мне в рот.

Заправив промокшие пряди волос в пучок, я вернулась на залитую солнцем середину заднего двора и опустилась на пустой шезлонг рядом с Хайдом.

Он оделся для вечеринки, поэтому был похож на хиппи из шестидесятых, который заплутал и оторвался от своей коммуны. С банданой на голове, в желтых авиаторских очках и розовой рубашке с картинками фламинго он невозмутимо попивал непонятную жидкость из пластикового стаканчика, пришпоренного коктейльным зонтиком, и листал свой «Космополитен». С его кардинальной смены имиджа прошло уже почти две недели, и розовый цвет почти смылся с волос, задержавшись только на кончиках. Кара каждый день молится, чтобы на этом его эксперименты с внешним видом закончились.

— Ты решила вернуться в выпускной класс бледной поганкой? — спросил Хайд, оглядев мои джинсовые шорты с нашивками и длинную ярко-желтую хлопковую рубашку с орнаментом цветов на нагрудных карманах.

— Я не хочу обгореть.

— Ты даже носки надела! Эти чертовы бездушные чирлидерши в школе точно сожрут тебя на ланч.