— Gotcha, nigga! — привидение радостно захлопало костлявыми ладонями и беззубо осклабилось. Dat' right, Punkin! I eez from Pensacola. You shot me an' buried me in Pensacola an' go ta prison for killin' ye daddy and rapin' ye sista. But Pensacola ain' t Florida. It's LA! Lower Alabama!
— Lower Alabama my ass! You fuckin' ruined Adelle's life! You ruined my life, too!
— Nah, Punkin. I save Adelle life an' ev'rybo'ee life in dis fam'ly. Ya rememba ten grand I owe Fat Bubba for dat dope? Ah, well… Fat Bubba eez a very dangerous nigga. He did not want dat dope back, he want da money, ah' teya! He put a gun to mah head an' say he do Adelle or he shoot ev' ryone in da house. He tei me hold Adelle wen he do her. He do Adelle and den he gone. Then ye come and see me hold Adelle covered wid blood. You tink dat I do her and you shoot me in da face. An' dat's cool wid me, Punkin, cuz wen I dead I owe Fat Bubba nahtin».
— I know, daddy. I got a message thru the prison wire about Fat Bubba and what he did. The fucking nigger was bragging about Adelle everywhere! The next day after I got released from Pontiac and arrived to Pensacola I found Fat Bubba and had a little chi-chat with him in Redoubt Bayou. We talked for a couple of minutes and then I left and he remained in the woods, hanging on a live oak. And still, daddy, you was holding our little Adelle when this bastard was raping her.
— Ye right! An' den ye shot da wrong nigga. But its fine, Punkin! I eez dead an' I cool wid dat. — тут престарелый чернокожий оборванец неожиданно скорчил озабоченную рожу.
— I wanna tei ya sometin, Punkin! Ye gotta bee dead very soon too — even more dead dan me — if ye walk into dat lake. Very bad folks is waitin' for ye dere. Stay away from dem nigga and watch ya six. Ya dig?
— I know, daddy. That fish is real ugly.
— It ain't fish who's gonna get ya, Punkin! It a very bad man. Fat Bubba is waitin' for ya in dat lake. He has a score wid ya an' he'd love to set dat score. I gotta go now. Adios, my nigga! Watch ya back!
Старик выдохнул громадный клуб дыма, окутавший всё его лицо. Когда дым рассеялся, Дуэйн, открывший рот, чтобы что-то спросить или сказать напоследок, открыл его ещё шире и не сказал ни слова. Дед Шалфей стоял на том самом месте, мерно посапывая трубкой.
— Fuck me! — удивлённо-задумчиво произнёс Дуэйн, заглядывая на всякий случай за спину престарелого оборотня.
— Fuck you. — дипломатично согласился Иван Макарович, вынул вишнёвую трубку изо рта, побаюкал её в ладонях и осторожно спрятал в обвисший боковой карман ветхого пиджака.
— Поди-ка сюда, шпион американский. — поманил бывший агроном Дуэйна в угол двора. Там стояла допотопная чугунная печь на лафете из толстых труб с отогнутым вверх передом. Чугунная дверь топки была снята с петель и стояла рядом, прислонившись к полусгнившему забору. Иван Макарович кивнул на Дуэйну на дверь:
— Прибери это к себе в телегу. К озеру подойдёшь — сразу вынимай и держи наготове. Это тебе от меня и от бати твоего покойника ценный подарок.
Дуэйн недоумённо хмыкнул, но всё же уложил тяжёлую дверь на повозку, и после недолгого прощания группа выдвинулась через густой лес на озеро.
Дорогу к озеру рыболовы-экстремалы преодолевали молча. Единственным исключением был Дуэйн, который периодически хлопал себя громадной ладонью по лбу, неизменно сопровождая этот жест восклицанием «Fuck me!», после чего продолжал подталкивать повозку.
Полуденное солнце с трудом пробивалось сквозь неровную чащу, изредка ярко выстреливая в глаза колючими лучами через прогалы между кронами деревьев. Охваченный радиацией лес всё кому-то жаловался, звенел, то тоненько по-комариному, то по-шмелиному, басом. Кряжистое узловатое дерево по левую сторону дороги громко натужно стрельнуло, со звуком лопающейся рояльной струны, и вслед за тем ворчливо охнуло как столетний дед от неожиданного прострела в костях.
У края дороги примостилось колючее, в человеческий рост, бочкообразное чудовище с ещё более колючими руками-ветками. Толян мог бы поклясться что это самый настоящий кактус, которому следовало бы расти где-нибудь в Аризоне или в Техасе, но никак не в среднерусском лесу, который они в данный момент пересекали, выдвигаясь к озеру.
Волынино озеро, как и окружавший его с трёх сторон Ухмылинский лес, пользовалось дурной славой за многие года до того как в нём поселилась непонятная нечисть, твёрдо вознамерившаяся подобрать под себя всю окрестную живность, включая и людишек, и дать им своё собственное разумение жизни взамен привычного.
