Профессор не заметил как у него из рук забрали дробовик Бенелли, который он даже не перезарядил после выстрела. Он рассеянно поблагодарил техника, избавившего его от уже не нужного оружия, и продолжил взволнованно рассказывать о том что высшая реальность собирается устранить исходящую от человечества угрозу самым надёжным и эффективным способом — элиминацией излишнего человеконаселения, которое сжигает слишком много углеводородов, больше чем может выдержать земная биосфера. Ему даже сообщили дату возмездия. До судного дня, дамы и господа, осталось всего десять дней! Надо срочно что-то делать, звонить во все колокола, стучаться во все двери, спасать Землю, человечество! Промедление — смерть! Миллионы смертей, а скорее всего, миллиарды.
Константина Макаровича внимательно дослушали до конца и даже записали на видео, после чего помощник шерифа зачитал ему Миранда Райтс и деликатно надел на него наручники. Профессора Циолковского, как полагается в таких случаях, не отвезли в каталажку, а препроводили в психиатрическое отделение. Пусть там врачи разбираются, что случилось с профессорскими мозгами, и какие ему прописать таблетки или уколы, чтобы они больше таких фокусов не вытворяли.
Дежурный психиатр внимательно осмотрел сумасшедшего русского профессора и не нашёл у него решительно никаких признаков сумасшествия. Без сомнения, в сознании профессора на некоторое время произошли значительные изменения, но состояние сознания, как его описал профессор, нисколько не напоминало клинические проявления какого либо душевного заболевания. На всякий случай доктор спросил у пациента, не страдал ли он или его родственники эпилепсией, чтобы исключить эпилептическую ауру или эквивалент, но нет — никакой эпилепсии в роду у профессора не было, и сам он отличался завидным здоровьем.
Немного поразмыслив, дежурный врач положил профессора в наблюдательную палату сроком на три дня. Профессор каким-то образом моментально сдружил между собой пациентов и персонал, которые традиционно относились друг к другу с подозрением и неприязнью. Он рассказывал им про диковинные растения и микроорганизмы, о последних достижениях генной инженерии и ещё целую массу интереснейших вещей. Но ни больные ни здоровые не могли поверить что профессор действительно общался с высшими силами, а не просто слегка поехал мозгами от некоторого недостатка кислорода в разрежённом воздухе салона авиалайнера.
В ответ профессор рассказал старую шутку о том что периодическая таблица Менделеева сперва приснилась композитору Мусоргскому, другу Менделеева, но он ни хрена в ней не понял. «А я понял сразу!» — победоносно заявил профессор, и почему-то после этого все ему моментально поверили. По истечении положенного срока профессора ко всеобщему неудовольствию выписали, и психиатрическое отделение продолжило лечить скорбных главою пациентов уже без его участия.
А ещё через неделю, как и предупреждал профессор Циолковский, во всём мире началась первая волна Пандемии, которая в англоязычных странах получила название Burning Fever. В первый же день заболело несколько миллионов человек, из которых через неделю почти никого не осталось в живых, если не считать химер, а тем временем каждый день заболевали всё новые и новые миллионы людей по всей планете.
Профессор Циолковский, тем не менее, отнёс случившееся с ним в самолёте происшествие к разряду судьбоносных и целиком подчинился указующему персту судьбы. Он бросил все текущие дела и несколько месяцев, не разгибаясь, прорабатывал огромное количество статей и монографий, сводил воедино множество данных, сидел, почти не отрываясь, за какими-то сложными расчётами, часто бормоча таинственное слово «антропоцен». Смену дня и ночи он замечал только по необходимости включать или гасить настольную лампу.
Профессор постоянно обращался за уточнениями к авторам статей и монографий, на которые он ссылался, а также к коллегам — физикам, химикам, геологам, гидрологам, математикам и другим специалистам — с самыми разнообразными вопросами, и все эти вопросы-ответы — про динамику нарастания объёма углекислоты в атмосфере, содержания азотистых и фосфорных соединений в водоёмах, ускорение темпа таяния ледников и повышения уровня мирового океана, рост среднегодовых температур по регионам и в целом на планете, изменение циркуляции воздушных масс, дрейф генов у известных только специалистам бактерий — постепенно сходились со всех сторон в одну точку как атакующие красные стрелы на карте военных действий. Объектом это стремительной атаки была жизнь на планете Земля.
Константин Макарович много раз проверял и перепроверял свои выкладки, исписав в полутора десятках тетрадей великое множество формул, что вообще-то биологам не свойственно, но учитывая что он был специалистом по генной инженерии, надо полагать, что он и раньше формул не чурался. Затем в ход пошло компьютерное моделирование, и наконец из-под профессорского пера вышла та самая скандальная статья, из-за которой чуть не закрылся опубликовавший её журнал «Science», имевший до того вполне солидную репутацию.
