Природа весьма тонко пошутила в том плане что когда уже совершённый моральный выбор обретает форму побуждения к действию и достигает наконец сознания, он отображается в нём в виде ряда предполагаемых действий или поступков, которые носят произвольный характер и подконтрольны сознанию. Только этот конечный этап уже состоявшегося выбора, представленный в виде формирующегося плана действий, и осознаётся человеком и принимается за сам выбор. Самый же важный неосознаваемый начальный этап, определяемый характером взаимосвязи души и тела, и который решает не «как достичь желаемого», а «чего желать», никогда не осознаётся человеком, который даже и не подозревает о том что таковой процесс бессознательно протекает в его душе. Разумеется, это происходит потому что, как уже говорил Женька Мякишев, душа, находящаяся в теле, не может наблюдать сама себя ни непосредственно, заглядывая внутрь себя, ни посредством своего тела, а следовательно и происходящие в ней процессы скрыты от неё самой.
В итоге получается, что человеческое существо, являющееся соединением души и тела, не имеет никакой возможности наблюдать свою иррациональную природу, проявляющуюся в неосознаваемой работе своей души, и только по этой причине считает себя рациональным.
Не только выбор жизненных устремлений, но и выбор того, какими известными идеями руководствоваться при этом выборе, а какие идеи отвергать, тоже происходит на бессознательном уровне, и поэтому человеческий ум не может осознать что идея наказания за грехи, которое преподносится как наказание за неспособность или малодушие или упрямое нежелание использовать свободу воли чтобы удержаться от греха, на самом деле является не чем иным как местью грешнику за то зло, которое его греховное поведение причинило другим людям. И не просто за причинённое зло, а за злую волю, за сознательный выбор причинения зла, ибо в противном случае такое наказание будет сродни требованию чтобы был побит пол, о который ударился упавший ребёнок, как это остроумно заметил Лев Николаевич в те годы когда он ещё не расхаживал босой перед пригородными поездами, тряся лохматой нечёсанной бородой.
Фразу из писания «Мне отмщение, и аз воздам» человек относит к собственным чувствам, помыслам и деяниям, а не к промыслу божию. Уязвлённая душа всегда пытается ответно ударить в уязвившую её душу и вернуть ей полученные от неё нравственные мучения и физическую боль с солидными процентами, не дожидаясь божественной справедливости. Ведь любая душа всегда жаждет и ожидает от мира любви, и сознание того что чья-то иная душа взлелеяла и осуществила против неё злой умысел, не только сознательно отказав ей в любви, но и решив причинить ей боль и страдания, чтобы доставить радость себе любимой, многократно умножает причинённую боль сознанием того что этот мир отказал ей в самом важном — в любви, и это символическое изгнание из рая возжигает в уязвлённой душе неугасимое чёрное пламя ненависти. Огонь этой ненависти направляется на злую волю и злой умысел в душе обидчика, чтобы причинить ей невыносимые страдания, после чего обратить её в пепел. Ни одно вещество в мире, используемое для пожаротушения, не может укротить пламя ненависти, которое в изобилии извергает уязвлённая душа — только прах испепелённого врага.
Простое языческое стремление отомстить врагу в авраамическом сознании подогревается мыслью о том что возмездие поражает не просто тело обидчика и его душу, но ещё и ненавидимый всего более злой умысел, гнездящийся в его душе. Однако этот факт остаётся хронически неосознанным, потому что его осознание заставило бы тех, кому такая месть приятна, признать, что и они также становятся на путь греха, ибо они сознательно встают на путь ненависти к ближнему и желают доставить себе мстительную радость, наблюдая страдания тех кто ранее причинил страдания им самим. Око за око, рыбу за деньги… Грех невероятно изворотлив, и ему почти всегда удаётся найти себе местечко в человеческой душе. И самое удобное и надёжное место, которое он может найти — это та часть разума, которая борется с грехом, уповая на свободу воли. Там языческая месть за причинённые обиды облекается в форму сакрального воздаяния за грехи, и в этом новом обличье становится неуязвима для совести и здравого смысла. Неуязвима до такой степени, что часто человек сам воображает себе всевозможные обиды чтобы иметь возможность испытать сладость мести.
