«Вот как подкрадывается смерть», — думала девочка. Внезапно. Именно тогда, когда думаешь, что мир тебя любит и слушается, словно дрессированная собака. Стоит только скомандовать. Это была её тайна, о которой никто не знал. Вот уже несколько лет, как она открыла в себе удивительную способность достигать того, чего очень хотела. Ольга загадывала. Желание исполнялось, словно по волшебству. Хотя зачастую случались досадные накладки.
Например, в неё влюбился вожатый в пионерском лагере, но оказался редким козлом, и она потратила всю смену, чтобы тот отвязался. В другой раз захотела занять первое место в городской олимпиаде. Так и случилось, но при этом растянула лодыжку и пару недель ковыляла на костылях.
Оказалось, что желания требуют очень мелкой и подробной детализации, и следует постоянно контролировать своё «хочу».
Вот и сейчас она вспомнила, что прямо перед болезнью мечтала бросить надоевшую учёбу и уехать куда-нибудь за рубеж. Да хоть в Израиль, например.
«Вот дура, волшебница хренова», — ругала она себя.
Неужели эта маленькая комната в чужой стране станет последним земным пристанищем, мнимым домом, откуда она отправится прямиком в иной загробный мир, где наверняка не нужно будет учиться в школе, а заодно и бояться, стыдиться, страдать, и откуда будет казаться, что она никогда не была настоящей и живой?
«Господи, я не хочу умирать, я же не то имела в виду. Можно мне переписать своё желание или уточнить его? Можно я буду жить долго и счастливо? Пусть меня здесь вылечат, и я встречу свою любовь», — истово просила она кого-то на небесах. Судя по ответному молчанию, там то ли не возражали, то ли не слышали её отчаянных просьб. Ночь равнодушно зевнула жаркой раскрытой пастью, затягивая её усталое тело в галлюцинации беспокойного сна.
В следующие пару дней анализы подтвердили ужасный диагноз. В понедельник надо было ложиться в больницу.
Однако вечер пятницы принёс неожиданный оборот. Оказывается, в этот день после заката наступал Шаббат — еженедельный праздник, когда вся страна забывала о проблемах, зажигала свечи и садилась за праздничный стол.
Огонь полагалось зажигать женщинам. Ведь крохотные язычки пламени нежны, капризны и неподвластны грубой силе. Свечи красиво горели, все восторгались, но Ольга с тревогой прислушивалась к неприятному визгу тормозов, донёсшемуся с улицы. Затем где-то вдали раздались мужские голоса, грохот топочущих ног влетел в дом, пронёсся по лестнице, влетел на площадку. Вот громыхнуло за входной дверью, и, наконец, нечто большое и грузное ворвалось в прихожую и оттуда в комнату, оказавшись огромным парнем в армейской форме с автоматом за плечами.
— Шаббат-шалом! — страшно заорал он.
Ольга, как русская девушка, была плохо знакома с местными обычаями, но полагала, что в такой ситуации следует действовать универсально: ложиться на пол, закрывать голову руками и терпеливо ждать, когда тебя убьют или изнасилуют. Хорошо, что она не успела нырнуть под стол, потому что налётчик не принялся палить по присутствующим, а стал целоваться с тётей Инной.
— Извини, мама, наверное, опоздал?
— Давид, сынок, ты как раз успел. Ещё пару минут осталось до Шаббата.
Распознав ошибку, Ольга успокоилась, но не сильно. Потому что теперь в ней принялись бушевать новые незнакомые чувства: парень ей понравился. Он был красив, с тёмными глазами, похожими на маслины, черноволос, высок и служил в армии, откуда приехал на выходные.
С его появлением тесная квартирка словно засветилась. В ней появились празднично пляшущие тени, лица незнакомых людей на фотографиях, густо покрывающих стены комнаты, вдруг заулыбались, занавески приветливо колыхнулись, зазвенела посуда и вкусно запахла еда.
Давид оказался самым шумным и громоздким за праздничным столом. Он беззлобно спорил со своим папой, который утверждал, что в России нужно установить свой русский еженедельный Шаббат. Если бы каждую пятницу там всей семьёй зажигали свечи, глава семьи читал бы православные молитвы, дети рассказывали историю о князе Владимире, крестившем Русь, тогда, в свете праздничных свечей, национальная идея сама бы нашлась среди сумбура и хаоса. И не надо было бы никому ничего доказывать, мучиться, стыдиться. Не надо было бы заявлять, что Пушкин, потомок африканского генерала, аморальная личность и бездуховный поэт, — есть «наше всё». Дядя Саша говорил убеждённо, как заправский политик. Он тоже эмигрировал в начале 80-х и скучал по русским политическим посиделкам на кухне.
— У России есть более чем тысячелетняя история, христианская вера, уникальная культура и великие исторические личности…
Давид возражал:
— Не забудь, что Россия — многонациональная страна. Вряд ли в мусульманских или иудейских семьях мечтают проводить вечера, перечисляя подвиги древнерусских князей.
— Они будут вспоминать свою историю, своих героев.
— И наступит Царство Божие на земле, — подвела итог тётя Инна.
