«Может, и правда пожалел плюшевого зайца своей юности. Что я могу? Я могу много. Этот сердобольный святоша даже не представляет, на что я способна».
Вадим подошел к Максиму и нехорошо положил тому руку на плечо:
— Не суетись, не кричи. Дай ей подумать…
Максим отпрянул, стряхивая руку, словно брошенную перчатку. Не похоже было, что он испугался.
«Зря, — подумала Ольга. — С Вадимом лучше не ссориться. Не хватало, чтобы мы тут передрались».
Её мысли стремительно бежали: «Можно, конечно, отправиться вслед за Андреем. Вдруг удастся вытащить его душу обратно, а нет — так сдохну за компанию. Впрочем, сдохнуть я готова давно…»
— Могу попробовать, — слова произнеслись сами. Если бы кто-нибудь ещё десять минут назад сказал, что она рискнёт жизнью ради некрасивого толстого скульптора, она бы не поверила. «Никогда не говори „никогда“».
Среди всеобщей суеты островом спокойствия была София. Она сидела за столом, неподвижно уставившись в компьютер.
Пальцы бегали по клавиатуре, и, кажется, она с кем-то шёпотом беседовала. После слов Ольги она подняла глаза и с интересом посмотрела на девушку:
— Ты права. То, что забрало Андрея, напрямую связано с загадкой озера Лох-Несс. И думаю, что разобраться в этом — задача нашей миссии. Ты способна всё выяснить. В конце концов, это твоя работа.
София на секунду замолчала, видно было, что она колебалась, сказать или нет следующую фразу. Но наконец приняла решение:
— Если ты при этом ещё и спасёшь Андрюшку, будет очень хорошо.
Как-то получилось, что София подвела итог беседе. Решение было принято.
Лицо Ольги оставалось бесстрастным. В душе происходило что-то странное. Честно говоря, успех миссии был «по барабану», а вот Андрюшку она вытащит непременно.
— Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, — неизвестно к кому обращаясь, пошептала, укладываясь на пол вплотную к казавшемуся большой тряпичной куклой Андрею. И добавила: — Кто не спрятался, я не виновата…
Судьба обходится с людьми странно, иногда жестоко, а иногда с такой любовью и материнской нежностью, что поневоле соглашаешься: Господь любит нас и помнит. Бывает, что на тропинке найдешь кошелёк, но можно наступить на ядовитую змею…
Ольге не довелось насладиться безмятежной порой юности. Врачи поставили страшный диагноз в семнадцать лет, когда она училась на втором курсе архитектурно-строительного института. В её костном мозге появились клетки, которые стали бороться со всем остальным организмом, уничтожая его.
Родители сходили с ума — срочно нужна была сложнейшая операция. Знакомые советовали ехать в Израиль или в Германию. Выбор был сделан в пользу Израиля, поскольку у мамы там жила школьная подруга Инна, в 80-е годы уехавшая с родителями из России, но с которой они до сих пор переписывались. Та обещала помочь с жильём на первых порах.
Не прошло и недели, как Оля уже сидела в самолёте в обнимку с медицинской выпиской, ела шоколад и плакала. Слёзы лились рекой, а ведь ей категорически нельзя было волноваться.
По прилёте в Израиль все завертелось какой-то бешеной каруселью. Жаркий воздух аэропорта сменился горячим дыханием улицы, потом кожа ощутила ледяной кондиционер такси. Лента шоссе резала лесистые холмы, затем появились кварталы Иерусалима с аккуратными прямоугольниками невысоких домиков из светлого песчаника.
Дом, у которого они остановились, был близнецом целому выводку похожих корпусов, которые, как жёлтенькие цыплятки, сгрудились вокруг обширной клумбы с колючими кактусами, похожими на взбесившихся ежей-циркачей, залезших на плечи друг на друга по команде «Алле-ап!», и несколькими пальмами, чопорно тянувшимися вверх, вероятно, чтобы не уколоться о сумасшедшую компанию, резвящуюся у подножия.
Мама бросилась обниматься с полной, дебелой, весёлой и шумной женщиной, которую помнила хрупкой тихой девочкой с тощими блеклыми косичками.
— Совсем не изменилась! — заверяли они друг друга.
В первый момент встреча показалась Ольге нелепой и даже смешной. Но мама и тётя Инна, похоже, всё же смогли разглядеть друг в друге свою девичью игривую молодость. Они растроганно поддакивали, сентиментально охали, вспоминали какие-то имена.
Ольга подумала, что маме сейчас невмоготу оставаться наедине с отчаянием и страхом в ожидании завтрашнего дня.
В тесноватой иерусалимской квартире тёти Инны им была выделена малюсенькая комната, предназначенная для укрытия во время бомбёжек. Кроме двух кушеток, туда ничего и не влезало. Но это было неважно, поскольку весь следующий день пролетел в больнице, где консультации и анализы продолжались до вечера.
Уставшая и вымотанная донельзя Ольга не могла заснуть. За приоткрытой бронированной дверью убежища слышался монотонный говорок старых подруг. Потом мама вдруг затихла, и Ольга поняла, что она плачет.
