Ольга чувствовала беспросветное евангельское одиночество, словно одна во всём мире без питающей жизнь Родительской Любви, и время испить чашу, а впереди — лишь страдание и неизвестность. Болело подреберье, и появилась давящая тяжесть в груди, не позволяющая дышать, словно она висела на кресте с вывернутыми руками. А может, это сдавало измученное сердце? Мир без Давида был совершенно бессмысленным и не имел права на существование. «Для чего ты меня оставил?» — шептала она тому, кто был так далеко.
Жить было больно, и время тянулось бесконечно, застыв, как муха в янтаре, в пласте какой-то неведомой, склеившей его реальности.
Она не могла найти себе занятия. Печальный удел покинутых дев состоит в том, чтобы слоняться из угла в угол, орошать слезами подушку и скорбеть о былом. Скорбеть не хотелось. Читать было неинтересно. Книги казались послащёнными слезливыми соплями, взбитыми до состояния сливок. Алкоголь и наркотики сразу отвергла. И так хватало болезненных ощущений парения в полуобморочном состоянии между мирами, в ожидании вознесения. Тут существовала последняя точка любопытства — что будет там? Смерть? Бог? Как они её встретят? И чем удивят?
Она перестала встречаться со своими школьными подругами, если не считать единственного раза — пятого января, в нелепую посленовогоднюю неделю. Встреча однокашников состоялась в недорогом караоке-баре. Ольга почти не участвовала во всеобщем веселье. Ей хотелось поскорее удрать от бывших подруг, рассказывающих о своих гениальных отпрысках, от рисунков этих дарований, их стихов, их фото. Её тошнило от петушиного гонора бывших прыщавых юнцов, а ныне «крутых» бизнесменов. Те жевали зубочистки, перекатывая их из угла в угол, словно это были дорогущие сигары. Они рассказывали о своих великих бизнес-планах. Знала, что это вранье. Все они были обычным офисным планктоном, трепещущим перед своими шефами, жёнами и остальным грозным миром. Об этом красноречиво рассказывали их плохие зубы, несвежее дыхание и поддельные часы на запястьях. Казалось, что их лица искажены чудовищными гримасами, словно у персонажей картин Босха. Жадность, которая вожделеет. Зависть, трусливо ненавидящая. Лицемерное ханжество. Всё от подсознательного понимания собственной ничтожности, ненужности и кратковременности. Прах в прах.
Ольга, не попрощавшись, выскочила наружу, глотнула свежего воздуха, закашлялась от морозного ожога и присела на ледяную лавочку. Неужели теперь жизнь будет состоять только из серой, никому не нужной работы, дел по хозяйству и ночей в слезах?
«Нет», — сказала себе она. С любовью, божественной ли, земной ли, надо кончать! Она поднялась с промёрзшей скамейки, воздела руки и прокричала, обращаясь к небесам:
— Хочу убить свою любовь!
Небеса вздрогнули, но привычно промолчали.
И в ту ночь приснился сон: она шла по опустевшему после бомбёжек ночному городу. На фоне чёрно-багрового неба горели полуразрушенные здания. Вспыхивали зарницы. В воздухе пахло пеплом и ещё чем-то сладким. Хотелось убежать, но ноги не слушались, проваливаясь в раскалённый асфальт. Земля за пределами дороги была усеяна огромными воронками, в них что-то тлело и дымилось. Ольга заглянула в ближайшую яму. Там догорал труп Давида. Кожа обуглилась и пенилась волдырями ожогов; сквозь чёрное мясо виднелись белые кости.
Наутро Ольга проснулась абсолютно спокойной. Душевные муки, терзавшие последнее время, внезапно исчезли. Словно все эмоции выгорели дотла, рассыпались невесомым пеплом где-то во вселенной. Только в груди у сердца образовалась чёрная дыра, прямо на месте вырезанной любви. Она осмотрела себя в зеркало и увидела обычную девушку, заурядной внешности, не толстую, но и не худую, по-своему довольно симпатичную. Но она знала, что глубоко внутри поселилась грозная тёмная пустота. Может быть, чёрные дыры космоса, уничтожающие всё вокруг себя, даже свет и время, — тоже результат убитой любви? Только чьей? Неужели Богу приходилось убивать свою любовь? А Иисус Христос, оставленный им умирать на кресте…
Ольга сняла недорогую квартирку и уехала от мамы. День сменялся ночью, темнота — светом. Но ей казалось, что идут одни бесконечные сумерки, заполненные тенями людей и событий. Никаких желаний не ощущала, так, иногда поесть и к ночи поспать.
