Люди повернулись лицом к востоку и стали молиться. Вадим негромко повторял: «Богородица-Дева. Радуйся, Благодатная. Господь с Тобой…» Неожиданно он вспомнил маму. Вдруг она сейчас тоже где-нибудь здесь, на площади, среди толпы? И тоже думает о сыне…
Внезапно незнакомый мужчина воскликнул: «С нами Дева Мария! Вон она!»
Вадим поднял глаза вверх и с удивлением увидел, как высоко в небе появилось что-то невероятное. Огромная женщина наклонилась над площадью, а возможно, и над всей Москвой. Звёзды сгрудились вокруг её головы, образуя лучезарный ободок. Длинный край синего капюшона загибался вверх, под ним были видны чудные золотисто-светлые волосы. Округлый нежный лоб, ровная линия бровей и чуть вздёрнутого носа, пухлые лепестки губ. Глаза, по-детски широко раскрытые, смотрели с выражением томящей жалости и далёкой высшей любви. Она раскинула руки и словно обнимала их всех — защитников и нападавших, добрых и злых, смертельно напуганных и бесшабашно-храбрых.
Вадим повернулся к отцу и прошептал:
— Я тоже вижу.
— Что? — изумлённо спросил отец.
— Я вижу огромную женщину в небе, — осторожно сказал Вадим. — На маму похожа…
Отец почему-то обнял сына, крепко прижав к себе. Затем, отстранившись, принялся вглядываться в тёмный ночной небосвод. Чувствовалось, что он ничего не видит, как, впрочем, и все остальные стоявшие вокруг. Но оказалось, что не все…
Совсем рядом с собой Вадим заметил странного человека. Он был высокий, худой и жилистый, с обветренным загорелым лицом деревенского комбайнёра, которого переодели в почти новый костюм по случаю приезда областного начальства. Вынужденное состояние трезвости проявлялось в необычной живости подвижного взгляда и нервных движениях рук, живших словно отдельно от тела. Руки постоянно что-то делали, потирали ладони, описывали замысловатые загогулины в воздухе, перебирали пальцами, будто играли на невидимой гитаре.
Неожиданно тот задрал голову и громко, что есть мочи, заорал, обращаясь к небесному явлению:
— Кивни людям! Поведи глазами! Не будь иконой! Мне не нужно застывшее фото убитого трупа мёртвого человека!
Женщина наклонила голову, слегка прикрыв глаза.
— Ну, не верю! — кричал странный «комбайнёр». — Экспрессии больше!!!
— Чего больше? — спросил удивлённый Вадим.
— А чёрт его знает. Ведёт себя как неживая. Почему думают, что у святых должны быть застывшие, словно от ботокса, лица? Потому, что так проще. А нам проще не надо. Нам талант нужен, прости Господи, — Комбайнёр взглянул на Вадима. — Женщины… — произнёс он, словно всё объясняя. — Из-за них выгнали взашей из рая. Они предают, изменяют, покидают своих сыновей, которым ещё года не исполнилось…
Вадим вздрогнул, поняв, о чём тот говорит. Стало страшно. Сдерживая внутреннюю дрожь, испуганно спросил:
— Вы кто?
— Дед Пихто, — ворчливо ответил «комбайнёр». — Слыхал про такого? — Он потёр ладони друг о друга и весело добавил: —…сотворивший небо и землю. А ещё, кстати, моря и всё, что в них.
Заметив удивлённый взгляд мальчика, засмеялся:
— Ну ладно, приврал. Но немного. Только тебе признаюсь. Не дед я Пихто, а лишь его конь. В пальто.
Вадим очумело смотрел на странного незнакомца. Может, псих? Это бы многое объясняло.
— Я не псих, — обиженно продолжал незнакомец. — Во всяком случае, не больше, чем некоторые, не станем показывать пальцами. Ведь ты тоже видишь эту красотку в небе?
Мальчик кивнул.
— Кстати, другие — нет. Ну, может, кроме одного того чудака. А меня вообще никто не узрит, кроме тебя.
Вадим молчал. Творилось что-то странное, но, удивительно, загадочный человек ему нравился.
— Нарекаю тебя Вадимиром, сеющим смуту, спорящим с миром, — незнакомец неожиданно прервал сам себя и, подмигнув, пояснил: — Будешь боец-отморозок, чтобы и свои и чужие вздрагивали. Ну ладно. Надоело. Пора заканчивать.
Он запрокинул голову, открыв рот, вдруг превратившийся в огромную пасть, и рявкнул, будто волк на луну:
— Стоп!!! Закончили!!!
Небесная женщина вздрогнула, сложила руки перед грудью, слегка наклонила голову и… исчезла.
Вадим был озадачен. Почему Небесная Дева слушается этого безумного грубияна? Впервые он почувствовал непознаваемость женской логики. Они подчиняются, чтобы победить. Неодолимая и несгибаемая слабость против беззаботно-неосторожной силы. Мысль была нова для подростка и почти сразу сгинула в хаосе непрекращающихся событий. Со стороны Дома Правительства примчался человек и скороговоркой прокричал, чтобы сразу бежать дальше с благой вестью:
— Войска отступают! Похоже, им дали команду уходить!
В толпе возникло ликование. Кричали «Ура!», «Ельцин — герой!», бегали и обнимали друг друга, словно неизвестный режиссёр наконец закончил трудную сцену, на прощание бросив в толпу статистов: «Это было хорошо. Всем премиальные и отдых».
Комбайнёр незаметно растворился во всеобщей суматохе, оставив после себя ощущение произошедшей в душе перемены. И самое пугающе-непонятное было то, что Вадим не знал, в чём она заключалась.
