Среди певцов преобладали мужчины, но Вадим заметил несколько поразительно красивых, похожих на ангелов женщин с длинными золотыми волосами. Чувствовалось, что никто не мешает друг другу, а лишь вносит свою лепту в общую гармонию ритма и возбуждения.
Посередине зала возвышался постамент, откуда исходило ослепляющее яркое сияние. Вадим прищурил глаза. Почудилось, что различает огромный трон, где кто-то сидел. А может, лишь померещилось. Зато те, кто находился на ступенях перед престолом, были хорошо видны. Они казались похожими на египетских богов. Первый имел голову орла, другой — голову гигантской кошки или льва. Третьего украшали огромные острые рога, а последний напоминал сфинкса, поскольку к телу животного была приставлена человеческая голова. Но, в отличие от мало одетых египетских божеств, на телах этих существ были пышные и яркие одежды, напоминающие средневековые костюмы Венецианского карнавала.
Существа внимательно смотрели на пришельцев, отчего казалось, что наблюдавших глаз значительно больше, чем по паре на каждого.
По периметру зала стояло несколько высоких горящих лампад. От них шёл необычный дым и запах, похожий на тот, что был в кальяне одноглазого Хасана.
Музыка и дым обволакивали разум и душу. Изумрудное свечение поднималось от пола вверх, по нему пробегали искры, которых становилось всё больше.
И тут Вадим осознал, что потолка у зала нет, а искры — это звёзды, плотным ковром заполняющие ночное небо. Оглянувшись, понял, что и стен нет, а вокруг, за сияющим световым коконом, простирается тёмная пустыня. Ближайшие барханы были освещены, но дальше темнота завоёвывала всё больше пространства, а совсем далеко простирался чёрный ковёр с серебряным шитьём звёзд.
Где-то неподалёку, на границе между светом и тьмой, в пустыне виднелись три огромные пирамиды. Когда яркие лучи и отблески света достигали их поверхности, они проявлялись из темноты на секунду, потом исчезали, словно застенчиво стеснялись своего появления.
— А что, пустыня так и должна выглядеть? — изумлённо поинтересовался Андрей.
Вдруг музыка стихла, словно кто-то выключил гигантский рубильник. В наступившей тишине даже упавший комар сделал бы это с грохотом. Шоу остановилось, странные существа уставились на них ещё пристальнее.
Вадиму показалось, что в зале появились крылатые силуэты. Стало тесно, и задним было не протолкнуться.
Туг все увидели Ольгу.
Она стояла в компании обезьяноподобного «хиппи» и высокого, атлетически сложённого мужчины с головой орла.
— Что происходит? — спросил Вадим.
— Замуж зовут, — буднично объяснила девушка.
— За кого из них? Или за обоих?
— Вот — Хапи. А это бог Гор — папа его, — Ольга говорила с трудом, словно спала или её заколдовали.
Вадим понял, что всё происходящее — совсем не шутка. И пора спасать подругу.
— Уважаемые, можно поговорить с невестой? — вежливо спросил он, ожидая согласия или возражения. Возможно, даже короткой схватки с неизвестным исходом. Но произошло неожиданное. Бог Гор кивнул ему как старому знакомому и ответил:
— Что такой официальный, Великий Магистр Вадимир? Тоже имеешь виды на красавицу?
— Э…
— Понимаешь, — словно извиняясь, принялся объяснять Гор, — давно воспитываю её для сына. Столько сил вложено. Чего не сделаешь ради детей.
Бог сделал несколько шагов в сторону, словно не хотел говорить при всех. Вадим последовал за ним.
— Наследник у меня непростой. Трудное детство. С его мамой всё нелегко складывается. Дети это чувствуют.
Вадим кивнул. В памяти всплыли легенды и мифы Древнего Египта.
Жена у Гора была красавица — богиня Хатор, обожавшая пиво и зачастую упивавшаяся допьяна. Любила, мягко выражаясь, почудить. Иногда без разбора, шутя, убивала кучу людей, вызывая удивление своей бессмысленной жестокостью у небожителей. Могла уйти в весёлый загул с оргиями, песнями и танцами. Тысячу лет спустя восхищённые греки назовут её Афродитой. Впрочем, Вадим давно никого не судил. Тем более что у богов своя, особая, жизнь, отличная от людской. Они могут шляться голыми, злоупотреблять крепкими напитками, дебоширить, убивать налево и направо, иметь моральные принципы как у мартовских котов. Причём, давно замечено: чем более необуздан и кровожаден бог, тем смирнее паства. Хотя Хапи он сочувствовал. Наверняка бедолаге приходилось несладко, зачастую требовалось угадать настроение матери, чтобы не попасть под горячую руку.
И было одиноко, когда Хатор пропадала на своих вечеринках. Ничто не может заменить любящих прикосновений родных рук, обнимающих, успокаивающих, укачивающих. Те, кто ребёнком никогда не сидел на родительских коленках, хорошо понимают друг друга.
— Познакомились давно. Влюбился сынок по уши. На маму, говорит, похожа. Требовал девочку убить и ему отдать в жёны, — бог Гор сентиментально вздохнул и продолжал: — Я подумал, суженую надо готовить. Учить. Нечего несчастных богов плодить, выросших в неполных семьях. Вот и уговорил парня подождать, пока готова не будет. А сейчас хороша. Настоящая небожительница.
