Это случилось на знакомой поляне. Он шёл, привычно наступая на собственную тень, и вдруг, подняв глаза, обнаружил в нескольких шагах перед собой пса, похожего на облезлого волка. Тот смотрел без боязни, оскалив мощную клыкастую пасть, словно произнося беззвучное приветствие, и Вадим вдруг осознал, что в окружающем его мире исчезли звуки: птицы замолкли, журчание ручья выключили, и лишь в далёком лесу кто-то упивался драматическим эффектом от своего воя. В ушах зазвучал почти неуловимый гул. Кто-то сказал бы, что это шум крови, но Вадим знал, что это шорох шевельнувшегося маятника.
Случилось то, чего он давно ожидал, а возможно, даже и желал, не отдавая себе отчёта, чем-то таинственным, прячущимся на дне безумной души. Но тело было не в курсе его тайных стремлений к приключениям и подвигам. Тело жило своей жизнью и опасливо сторонилось перемен. В этом мудрость эволюции: бороться за выживание изо всех сил, плевать на мнение разума, души, да и на любое другое мнение. Поэтому затаиться и не высовываться — лучшая стратегия организма. Сейчас Вадим и его тело оказались по разные стороны баррикад.
«Может быть, это волк, — подумал Вадим, глядя на существо, стоявшее перед ним. — Уж слишком дикие и злые у зверя глаза». Тело требовало: «Убей чужого, пока тот не напал». А душа сказала: «Подожди!»
Человек и животное стояли, уставившись друг на друга. Потом волк сделал быстрое, почти неуловимое движение, сразу оказавшись рядом, и вдруг лизнул руку. Затем мгновенно исчез, растаял в воздухе. Звуки вновь включились. Хотя что-то вокруг изменилось. Мир теперь не казался безопасным, даже птицы запели по-другому. Они тревожно вскрикивали, словно почувствовали внезапную угрозу. Да и в звучании ручья слышался странный металлический лязг, словно где-то перекатывались тяжёлые железные шары. Знакомый пейзаж тоже неуловимо поменялся, будто бы к каждой детали прицепили что-то невидимое, но страшное.
Вадим с изумлением разглядывал свою влажную от чужой слюны ладонь, и по спине бежали мурашки.
Так было в детстве, когда отец принёс к ужину большую щуку. Дохлая рыбина виделась абсолютно безопасной, и он, смеясь, засунул палец в пасть. И вдруг оказалось, что вынуть палец невозможно, несмотря на слизь, обильно заполнявшую оскаленный зёв. Загнутые внутрь зубы мёртвой хваткой вцепились в кожу. Безобидный детский мир тогда тоже исчез, заслонённый невесть откуда возникшим кошмаром.
Вот и сейчас Вадиму показалось, что он только что засунул руку в неведомый мир, который уверенно пытается затянуть его внутрь целиком. И след от потустороннего, липкого и влажного поцелуя остался на ладони.
Ствол дерева за плечами шевельнулся, коснувшись плеч корявыми ветками. Парень резко обернулся, разум бессознательно выбросил сгусток энергии, дерево треснуло и рухнуло, сражённое невидимым мечом. Резкий звук, прозвучавший как выстрел, взбудоражил ещё больше. Крутанувшись вокруг, обрушил ещё несколько осин, разметал некстати попавшийся на глаза муравейник и с трудом заставил себя успокоиться. Тишина окружала; ни звука, ни шороха. Вокруг лежали поваленные деревья, словно здесь только что упал Тунгусский метеорит, или, скорее, его крохотная часть, если судить по силе содеянного. Казалось, то загадочное, что таилось в Вадиме, созрело и, разорвав скорлупу, вырвалось наружу.
Он успокоился; кипящий магической энергией разум остывал, отяжелевшая, безжалостная сила, словно домашний волк, легла у ног хозяина. Вадим ощутил себя заново рождённым. «Надо побрить голову, налысо», — пришла неожиданная мысль.
Маятник судьбы теперь уже уверенно рассекал воздух, раскачиваясь всё сильнее.
Жаркое лето сменило красавицу весну, потом пришла плакса-осень, которую, в свою очередь, выставила за дверь прямо на мороз жестокосердная зима. Надо сказать, что зима в центре Франции оказалась невероятно холодной. С гор дули пронизывающие ледяные ветра. Хотя температура крайне редко опускалась ниже нуля, все мёрзли отчаянно. Центральное отопление отсутствовало. В холодные дни разрешалось включать крохотные электрические обогреватели. Тогда было чуть теплее. Ночью Вадим накидывал на себя несколько одеял и спал в одежде. Жалобы считались неуместными. Но довольно скоро привык к холоду и даже совершал пробежки, одетый лишь в кроссовки и шорты.
Он ещё несколько раз встретил в лесу загадочного волка-пса. Теперь Вадим чувствовал, что обретённый душевный покой — лишь отвлекающий манёвр судьбы, сжимающейся в гигантскую пружину ловчего механизма, чтобы со свистом выбросить сеть, которая спеленает жертву тысячами прочных уз, лишит воли и сделает беспомощной перед неумолимыми обстоятельствами. Не все бурные события начинаются с вежливого предложения коварного пресмыкающегося отведать яблочка. Зачастую они наступают постепенно.
