— Мой знакомый врач считает, что Мёртвое море лечит не минералами, растворёнными в воде. Исцеляет подсознательный испуг, животный страх. Тело не может понять, где оно оказалось и что с ним. Наша генетическая память знает и любит море как материнскую среду, где зародилась жизнь. Мы дружим с водой, она живая, с ней можно общаться, у неё есть чувства и разум. Но здесь — загадочная, безжизненная среда, которая пахнет битумом и соляркой. Она чужда человеку и неохотно терпит его присутствие в себе. Здесь даже нельзя утонуть. Вдобавок мы находимся на четырёхсотметровой глубине. Давление выше обычного, словно на чужой планете. В итоге, когда мозг не понимает, что случилось, он решает, что вокруг угроза жизни, и передаёт организму сигнал: «Спасайся кто может!». Организм включает все резервные силы, и происходит исцеление.
«В чём-то он прав, — подумала София. — Мы сражаемся не с болезнью, а с самим собой. Не существует врага-гриппа — бывает, что наше тело впускает грипп в себя, словно мошенника, втёршегося в доверие и пришедшего в дом на вечеринку. Иногда дурные люди приходят в гости. Хорошо, когда, осознав это, мы предлагаем таким посетителям уйти. Ещё лучше, когда принимаем меры, чтобы и впредь они забыли сюда дорогу. Во всех случаях — проблема в нас. Не надо дружить с плохими мальчиками. Или девочками…»
— Что-то подобное происходит с нырянием в прорубь, — пыхтя, произнёс растопырившийся Андрей. Море выталкивало его прочь, нежно, но настойчиво. Ухватиться за коварную воду удавалось плохо. — У меня с детства была хроническая ангина. Все по мокрой траве бегают, а я сижу в тёплых носках, и горло болит. К каким только врачам меня не водили. Всё без толку. Потом я попал в руки народного целителя. Вредный такой мужичок, маленький, но крепкий. Сначала мы голые в одних кедах и шапках час бегали по заснеженному лесу.
— Красную Шапочку не встретили? — уточнила Ольга.
— Вдали показалась какая-то тётка, но, заметив нас, убежала так быстро, что я не разглядел цвет шапки.
— Не догнали, спортсменка, наверное, — с сожалением вздохнула Ольга.
София подумала, что на самом деле Ольга — совсем не такая, какой пытается казаться. Просто много лет назад она нанесла на лицо маскирующую маску, в которой ей было комфортно находиться. Маска состояла из четырёх слоёв цинизма, трёх слоёв сексуальной распущенности, одного — гламурного стёба и двух — грубости.
Андрей увлечённо продолжал:
— Потом этот мужичок велел снять кеды и окунул меня в прорубь. Три раза: во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
— Как ощущения?
— Когда я оказался в ледяной воде, то понял: всё, я сейчас умру. Видимо, все резервы, дремавшие в моём хилом теле, организм призвал на фронт. Я не умер. Горло прошло в тот же день.
— Когда это было? — спросила Ольга.
— Лет десять назад, с тех пор у меня ни разу не случалось ангины.
София подплыла ближе:
— Думали, что в лесу маньяки завелись, а это ты лечился. Прорубь хорошо помогает. Принцип тот же: страх. В ледяной воде разум пугается и забирается в самый тёмный угол подсознания. Прячется от буки, как малыш под кроватью. И организм сам спасает себя.
— Ты считаешь, что тело действует отдельно от разума? — спросил Андрей.
— В твоём случае это бесспорно, — подтвердила Ольга.
София попыталась подобрать правильные слова:
— Тело и разум живут как семья. Они могут быть заодно, но могут и ругаться. Могут даже гулять на сторону. Тогда тело ведёт себя самонадеянно, не принимая доводы рассудка. И может не только лечить себя, но и убивать. Как ревнивая, истеричная жена сводит себя в могилу.
Неожиданно Ольга согласилась:
— Помню, плавали на яхте. На море началось небольшое волнение. Мой бдительный организм обнаружил, что всё вокруг шатается. Потом нечто неведомое внутри поставило диагноз: «Сильное головокружение и невозможность оставаться в вертикальном положении. Скорее всего, отравление неизвестным ядом. Срочно очищаем желудок!!!» Разум попытался объяснить, что всё хорошо, мы на яхте, отдыхаем, вокруг красота. Но желудок не слушал, лишь вопил: «Отравили, гады!» За два дня я похудела на шесть кило. Согласия между мною и телом достичь не удалось. Получается, что мы и наш организм — совсем не одно и то же. Более того, у нас разный взгляд на жизнь.
— Конечно, — согласилась София. — Понимаешь, тело живёт вполне автономно. Каждую секунду оно принимает миллионы решений, совершенно не согласовывая их с нами. Если бы мы попытались командовать обменными процессами, током крови, течением лимфы, реакциями клеток, то, скорее всего, немедленно умерли бы.
— Тогда что такое «мы»? — спросил Андрей.
— Вот главный вопрос! Науке это неизвестно. Существует нечто неведомое, заставляющее мешок с мясом и костями становиться разумным существом.
