— Зачем ему я? Наверное, нашел себе какую-нибудь кралю помоложе!— сказала Машенька со вздохом.
— А вы разве не молодая и не красивая?- Ты что думаешь на этот счет, Михаил Юрьевич?
Михаил Юрьевич, он же Мухаметша, растянул рот до ушей и сказал:
— Я лично, как только перешагнул порог этого дома, так глаз не могу отвести от прекрасной Маши! Почему это так всегда бывает на свете: как чужая жена, так обязательно она и молодая, и красивая?
Машеньке тирада нашего Михаила Юрьевича пришлась не по вкусу, она нахмурила брови и сказала:
— Будет вам! Чай станете пить? У меня в печке я каша есть, и молоко, может быть, покушаете?
Мы отказались. Тази достал из дорожного мешка копченую колбасу и вручил этот гостинец нашей хозяйке. Сами мы кое-как перекусили и устроились на ночлег тут же, в передней комнате.
Мухаметша сделал еще одну попытку поухаживать за Машенькой, но Тази, когда Маша ушла, сказал ему очень серьезно:
— Выброси из головы дурацкие мысли. Она не из таких!..
Мухаметша осклабился и подмигнул мне и Фанилю.
— Ревнует меня! Клянусь честью, ревнует! Ай да Тарас Григорьевич! Небось у самого с ней налажен романчик, признавайся! У тебя губа не дура.— Мухаметша закатил глаза и пощелкал языком.
— Пошляк!
— А почему от нее ушел муж? — вмешался в их разговор Фаниль.
— Ревновал сильно. Как-то пришел домой выпивши и говорит: «Чем так самому мучиться и тебя мучить, лучше в Каме утопиться!» — сказал Тази.— Вскоре после этого ушел из дома и пропал. Так и нет его до сих пор.
— Давно это случилось?
— Прошлой осенью.
— Наверное, он неспроста ее ревновал! — заметил Мухаметша.— С виду-то она скромница, воды не замутит, а на самом деле...
— Помолчи! — оборвал его Тази.— Маша не какая-нибудь там вертихвостка. И в колхозе она одна из лучших доярок, и на людях упрекнуть ее никто не может.
Мухаметша только улыбнулся. Фаниль сказал, что хочет вникнуть в эту историю поглубже.
— На обратном пути заглянем сюда, вот ты и поговоришь на эту тему с самой Машенькой,—сказал Тази.
В эту минуту Маша появилась в нашей комнате — ей нужно было выйти в сени. Она увидела, что мы еще не спим и сказала, обращаясь к Тази:
— Тарас Григорьевич, а что же ваш товарищ не приехал с вами?
— Кто, Машенька?
— Харитоном вы его называли. А по отчеству не помню.
— Занят он.
Маша прошла в сени, потом вернулась к себе. Мы прекратили разговоры и уже сдали засыпать, как вдруг в соседней комнате кто-то пьяным басом заорал песню:
Па-а-а-роход идет, Анют-а-а!..
Тази не выдержал:
— Эй, ребята, прекратите! Вам же самим утром на рыбалку.
— А ну, тихо у меня. А то выгоню на мороз! И больше ноги вашей в моем доме не будет!
Буйная компания сразу притихла. Ни звука, ни шороха. И мы тоже затаились. Я лежал и думал об этой женщине с сильным, судя по всему, характером. Очень русским, крестьянским. Вон она татарские имена и те на русский лад переиначивает. А ведь она молодая женщина. В ее избе и телевизор, и холодильник. А над телевизором икона. Отличная доярка у себя в колхозе. И, очевидно, хорошо зарабатывает. Но для чего тогда мы ей? И эти буяны? Широта гостеприимней души? А зачем тогда она деньги берет за ночлег? Тази говорил — по пятьдесят копеек с носа. А те, кто пощедрее, и рублик отвалят. Может быть, у нее и с мужем были нелады на этой почве?
Вот так, размышляя об этом, я незаметно заснул.
Уже светало, когда мы добрались до места. Тази, как всегда, сильно преувеличил, говоря, что «самое рыбное место» находится «как раз напротив деревни». Идти пришлось довольно далеко. Да и не похоже оно было на рыбный заповедник. Хорошо еще, что на долбление лунок мы потратили не много времени: лед был толстый, но с прорубями, едва покрытыми тонким ледовым панцирем.
Прошло полчаса, как мы спустили подкормку, но клева не было. Полчаса, конечно, время небольшое, бывает, что и два-три часа приходится ждать. Они пролетают незаметно за любым делом: то наживку переменишь, то крючок. Тази — тот вообще не сидит на месте. Спустив свою кормушку, он пошел к Фанилю и стал его учить азбуке подледного лова, потом занялся своими крючкам и тройничками с прикреплении ми к ним блеснами. Покончив с этим делом, поднялся и сказал:
— Пусть рыба привыкает к кормушке, а я пойду к соседям. В прошлый раз Хисами вытащил там щуку в пять кило весом!
— По твоим мерам веса? — спросил, подмигнув мне, Мухаметша и пояснил: — У Тази одно нормальное кило весит три.
— Пустобрех! — беззлобно отозвался Тази, взял пешню, удочки и ушел от нас.
Через некоторое время мы услышали его негромкий голос:
— Ребята, идите-ка сюда!
— Что там у тебя?
— Помогите вытащить. Один не могу!
Говорит спокойно,— значит, не щука на крючке! Подошли. Тази сидел, держа в руках туго натянутую леску, и смотрел на нас растерянными глазами.
— Не лезет в прорубь?— спросил Мухаметша.
— Похуже, брат!
— Слушай а почему у тебя глаза такие… ненормальные?
— Станут тут ненормальными. Поглядите-ка.
Мы склонились над прорубью, но ничего не увидели, кроме толстой жилки в темной воде.
— Ну, что там у тебя? Тази ответил полушепотом:
— Братцы, я человека поймал!
— Глупая шутка!
