Там, где бывают рыбаки, всегда остаются какие-то остатки пищи, насадки на рыболовные крючки. Часто это кусочки хлеба. Летом в жару хлебные корки засыхают и схватываются, как бетон, очень крепко. Мне не раз приходилось наблюдать, как поступает ворона, найдя подобную корку. Она не станет бесполезно долбить ее своим довольно мощным клювом. Ворона берет корку в клюв и вприпрыжку бежит с ним к воде. Там она плюхает сухарь на мелководье, приглядывая за тем, чтобы его далеко не унесло теченьем и чтобы не утащили вездесущие чайки. Она размачивает этот сухарь вполне сознательно, как это делают за чаепитием шамкающие беззубым ртом старики и старухи. Доведя хлеб до нужной кондиции, ворона принимается за трапезу. Завершив обед, она, на мое удивленье, отлетает недалеко к роднику испить чистой ключевой водицы.
В свое время зимой я частенько ставил жерлицы на щук в районе затонувшего понтонного моста. Для этого насаживал живых плотвичек, доставая их из припасенной заранее двухлитровой банки. Ворона с дерева постоянно наблюдала за мной. Эти птицы издавна живут в наших краях и зимой, и летом. Живут не навязчиво вблизи человека. Они, как в песне о пионерах «не бояться ни жары, ни холода». Однако в суровые зимы часто испытывают голод. В тот день я прогуливался по берегу в поисках сушняка для костра. Возвратившись, я заметил, что моя банка повалена на снег, вода из нее практически вылилась, а плотвичек и вовсе нигде не было – ни живых, ни мертвых. Их изловила ворона, подлетевшая к банке с дерева и оставившая на снегу следы – крестики.
В последующие дни я стал прятать банку в рюкзак. Но ворона все равно нашла путь к трапезе. Она внимательно наблюдала за мной со стороны при установке жерлиц, как я насаживаю живцов на тройники и опускаю их на леске как приманку щукам. В заботах о костре я опять вольно разгуливал по берегу. Приближаясь с хворостом к своим жерлицам, я застал ворону в позе заправского рыбака: она, зацепив клювом леску, вытаскивала ее из воды, прижимая одной ногой к снегу.
Я, остолбенев, замер. Ворона вытаскивала из лунки живца на тройнике. Она не набросилась, как щука, на него, а прижав его ногами, клювом успешно и без всяких для себя потерь завершила всю операцию.
Когда я ее вспугнул, застав за таким ремеслом, она, довольная, взлетела, а в ее клюве трепыхался малек.
Теперь читатель волен рассудить сам, может ли такая птица – умница что-нибудь сама «проворонить». Думаю, что нет. И совсем не зря живут вороны на свете по три сотни и более лет. Глупыши за это время не выживут.
Наша деревенская девушка Аня и парень из соседнего села Березовка Дмитрий знакомы знакомы были давно. Они вместе учились в средней школе, но особых успехов в постижении школьной науки не продемонстрировали, хотя и учились без двоек. По окончании школы они стали работать в родном совхозе. Молодые руки в большом хозяйстве были нужны позарез. Аня и Дмитрий (и не они одни) на деле решили реализовать известный принцип: где родился, там и пригодился.
Дмитрий жил с матерью Анастасией Васильевной. Других детей у нее не было, а муж погиб на фронте в первый же день войны. Дмитрий закончил курсы механизаторов широкого профиля и стал работать совхозным трактористом. Первоначальную практику он прошел на малосильном колесном тракторе марки ХТЗ, затем, затем пересел на гусеничный ДТ-54. А позднее ему, как опытному трактористу, доверили новенький челябинский трактор С-80. Этот трактор часто использовался на пахоте, где он легко таскал за собой широкозахватный плуг в целых десять лемехов. Возил он за собой и другие прицепы, которые зачастую были не под силу другим тракторам.
Аня после окончания школы пошла на ферму дояркой. Она была единственной дочкой у матери Пелагеи Петровны. Отец же девушки вернулся с войны израненным и вскоре умер.
Аня приглянулась Дмитрию, они стали встречаться и полюбили друг друга. На деревне трудно бывает избежать придирчивых взглядов сельчан. Аню и Дмитрия стали судить да рядить и открыто называть женихом и невестой. Молодые люди, собственно, и не обижались на это, а скорее даже радовались, что они вместе, и им двоим так хорошо. И когда вездесущая малышня, желая подразнить их, подпевала: «…Тили-тили тесто, жених и невеста!» – Аня и Дмитрий не набрасывались на ребятишек с недовольным ворчанием, а только радостно улыбались им вслед.
Все шло к тому, что на деревне скоро случится веселая свадьба на манер той, что однажды увидел на проселочной дороге Муслим Магомаев и навеки воспел ее. Однако вскоре произошло неожиданное событие, едва не закончившееся трагически. Дмитрий работал на своем могучем тракторе в делянке на лесоразработке: вытаскивал стальным тросом на дорогу спиленные деревья, где их очищали от сучьев, распиливали на части и грузили на тележку.
