София не удержалась от улыбки. Она и раньше замечала, что ее подруга отзывается о духовных предметах без лишнего почтения. Уж сама-то Саския привыкла считаться только с практической стороной дела, с неоспоримой данностью вещей, а всякие внутренние метания оставляла людям праздным и падким на мистику. Лучшей спутницы здесь, на шабаше, и пожелать было нельзя.
Зато Валерия откликнулась неожиданно угрюмо:
– А вы чего ждали? Хороводов вокруг черного козла? Между прочим, испытание ждет и тебя, София Верна. Твое первое настоящее испытание магией.
Улыбка угасла на лице девушки, как ни пыталась София сохранить бодрый вид. Больше она не была посторонним зрителем, теперь это все касалось ее. Хоть бы ей предстояла сокровенная духовная работа, а не проверка огнем, или водой, или железом. Саския что-то сказала, но София не поняла, слишком поглощенная худшими из своих предчувствий. Ноги сделались мягкими и ненадежными, потому что всю оставшуюся в организме твердость девушка сосредоточила в голосе:
– Что мне нужно будет делать?
– Сесть для начала. Да вот сюда, прямо на камень. А теперь прислушайся к себе.
София выдохнула, садясь. По крайней мере, от нее не требовалось выносить какие-то жестокости. Почему бы и не прислушаться к себе, раз уж попросили? Прямой опасности в этом не было. Правда, вслушиваться в себя оказалось не так-то просто. Девушка закрыла глаза, но внутри было тихо до гулкости, будто все чувства пугливо замерли, стоило только направить на них внимание. Гораздо явственнее давал о себе знать размеренный шорох прибоя, говоривший от лица всех сил природы, которым нет дела до ничтожных человеческих страхов. Набегающая волна вскипала раз за разом, уволакивая за собой с поверхности пляжа пригоршни отполированных камешков. В этом неумолчном шуме то терялись, то снова отыскивались нежные голоса флейт и колючий струнный перебор. Девушка и забыла про музыку, а она продолжала звучать все это время. Так бывает с запахами в твоем доме, к которым настолько привыкаешь, что перестаешь замечать, а замечаешь тогда только, когда заходишь с уличного воздуха.
София почувствовала и еще что-то. Нечто, доступное лишь длительному и пристальному наблюдению, – настолько степенное и разреженное во времени, как нарастание мха на камне или обновление луны, что в каждый отдельно взятый момент казалось, что не происходит ничего. Но, начав растворяться в сигналах внешнего мира, девушка уже не могла не различать самый глубинный из них, самый замедленный – предназначенный не для ушей даже, а для каких-то потайных и, возможно, не вполне физических мембран.
Этим сигналом было биение исполинского драконьего сердца, дремлющего, но живого, камертоном отсчитывающего ход старения земли. Остров действительно был живым созданием, рожденным из огня и лавы задолго до нынешней измельчавшей эпохи, и то, что дракон спал, а не умер, наводило на мысль, что его час когда-то снова придет. И задуют раскаленные ветры, и обымется земля пламенем, и уцелеют только самые прилежные из огненных ведьм.
София зажмурила и без того закрытые глаза. Голова кружилась от огромности времени и пространства, начинавшихся сразу за пределами ее существа. А вернее, самые эти пределы то ли исчезли, то ли отодвинулись куда-то вдаль от ее мышц, кожи и даже волосков на коже. Границ не стало, расстояний не стало. Саския и Валерия стояли рядом, но это «рядом» не имело смысла, потому что обе девушки имели к Софии такое же отношение, как ее собственные плечи или руки, и втроем даже без помощи прикосновения они принадлежали друг другу больше, чем принадлежат друг другу любовники, что, слившись бедрами и ртами, стремятся преодолеть свою разделенность на два разных тела, несмотря на то что им никогда не достичь той степени страсти, любовного голода, что сольет два тела в одно. Тело вообще перестало играть роль в ощущении себя или других. Больше не было никакой себя и никаких других – была лишь непрерывность, простиравшаяся, похоже, на весь Шалавник и на всех, кто был в нем. А может, и еще далее.
