Но Тристан уже ничего не слышал. Едва переступив порог тронного зала, он чуть не открыл рот от удивления – настолько впечатляющей была представшая перед ним картина. Массивные витые колонны, выстроившись кольцом, подпирали огромный купольный свод, изрезанный небольшими окнами, сквозь которые лился дневной свет. За колоннами, вдоль стен зала, расположилась просторная галерея, украшенная гобеленами с изображением величайших героев Логрии и их подвигов. Всем значимым фигурам в истории благородных Домов, от легендарных Патриархов до современников Тристана, нашлось место на этих полотнах. Пол был украшен искусной мозаикой, сложенной в карту острова Альбион. Но больше всего внимание привлекала плоская каменная плита, врезанная в пол точно по центру зала. Из середины ее торчал меч, наполовину утопленный в камень. Рукоять с гардой в виде короны была покрыта золотом, а клинок испещрен узором волшебных рун.
«Экскалибур!» - мелькнуло в голове у юноши. – А значит, там, внизу…» Он почувствовал, как стайка мурашек пробежала по его спине. Если верить отцу, прямо под его ногами покоился гигант, долгие годы державший в страхе всю Логрию, и меч – единственное, что преграждало чудовищу путь обратно в мир живых. Тристану даже показалось, что он слышит едва различимый ритм дыхания где-то под камнем…
Во внутренней части зала, под колоннами, на высоких каменных постаментах располагались просторные сидения, к каждому из которых вела небольшая лесенка. В них восседали представители благородных Домов, а на каждой колонне висело полотнище с родовым гербом. Пока Горвенал произносил речь, наследник Корнуолла успел разглядеть собравшихся.
Каменное кресло справа от входа пустовало - дом Эллиллон, народ странствующих певцов и сказителей, никогда не жаловали ни официальных церемоний, ни городской жизни. Они настаивали, что сердце Логрии заключено в камнях Пляски Гигантов, и, видимо, после падения Пендрагона практически перестали появляться в Камелоте.
Проведя взглядом дальше по кругу, Тристан чуть не вздрогнул от испуга, точно привидение увидел. Хотя, возможно, так оно и было – женщина, занимавшая следующее место, на живого человека походила весьма слабо. Ее кожа цвета утреннего тумана едва не просвечивала насквозь. Волосы пепельного оттенка можно было даже назвать красивыми, если бы они принадлежали кому-то другому. Но больше всего пугали глаза – бледно-серые, цвета грязного льда, они почти сливались с белками и выглядели совершенно безжизненными. Худая и иссушенная, с тонкой оболочкой кожи, натянутой прямо на кости, она выглядела весьма зловеще, и даже изящная диадема из серебра, венчавшая ее чело, не могла этого исправить.
Следом за ней принц увидел молодого рыцаря в простой, но элегантной одежде, выдержанной в черно-золотом сочетании. Лет на десять постарше Тристана, с короткой, аккуратно подстриженной бородой и мягкими чертами лица, он сразу вызывал расположение к себе. Воин с явным интересом наблюдал за происходящим. Над его головой виднелся черный флаг с изображением золотой чаши.
Следующий член совета был Тристану уже знаком. Слегка откинувшись на спинку каменного кресла, под знаменем с золотой короной, оплетенной водорослями, восседал Ланселот дю Лак. На сей раз глава Озерного дома облачился в роскошную шелковую мантию своих родовых цветов – синего и черного. Его великолепные волосы снова были зачесаны назад, а руки усеяны золотыми перстнями с каменьями. Рыцарь величественно расположился на своем месте и смотрел на вошедших, высоко задрав подбородок. Его лицо, как и в первую встречу, застыло каменной маской, не выражавшей абсолютно ничего.
