Его взору открылась небольшая поляна, устланная густым ковром желто-красных листьев. Добыча замерла на противоположном конце. Впереди оказался тупик. Ловушка захлопнулась. Некуда больше бежать, незачем больше скрываться. Он остановился в великодушном ожидании, позволяя себе смаковать каждый миг предвкушаемого триумфа. Это не продлится долго. Еще чуть-чуть, и он одержит верх. Фигура, за которой он гнался, приобрела человеческие очертания. Теперь он видел, что перед ним стоял рослый воин, чье тело отмечали множественные шрамы. Его силуэт показался смутно знакомым. Да и само место, надо сказать, выглядело весьма узнаваемым. Он определенно бывал тут раньше. Да, верно, по краям поляны возвышались два резных тотема из камня и дерева, какие его род ставит на могилах своих предков. И тут фигура обернулась. Он едва не ахнул от удивления - перед ним, задумчиво сложив руки за спиной, стоял отец. Он глядел на юношу спокойным, уверенным, почти безразличным взглядом, словно на досадную помеху, бесцеремонно прервавшую ход его размышлений. В неуверенности принц отшатнулся назад, и тут по всему периметру поляны вспыхнуло пламя. Деревья, точно сухие прутики, полыхнули живыми факелами, наполнив место душным жаром. Пути назад был отрезан. Отец оторвался от своих размышлений и шагнул навстречу. Прекрасно помня, как король не любит, когда ему мешают, юноша попятился назад, но в его спину уперлось что-то твердое и холодное. Испуганно обернувшись, он выронил оружие и рухнул на землю. Позади, в мрачном молчании, возвышались два мертвеца. Их одежда, истлевшая и ветхая, висела лохмотьями. Безжизненные лица наполовину разложились, сквозь шматы гнилой плоти проступали кости. Пустые глазницы молчаливо и с укором взирали на него. В руках покойники сжимали длинные копья. И хотя определить их личность и даже примерный возраст не представлялось возможным, он твердо знал - перед ним его старшие братья. Те самые, что погибли от руки узурпатора в тот роковой Билльтейн. Те самые, с которыми он, никогда не видев их вживую, вынужден был всю жизнь соревноваться. Зрелище было воистину жуткое, и в ужасе юноша пополз назад, но почуял спиной обжигающий взгляд родителя. Развернувшись, он встретился глазами с отцом. Тот грозно нависал над ним, на волевом, суровом лице играли отсветы пламени, придавая ему еще более зловещий вид. В руках короля покоилось ритуальное копье. Отец занес над ним оружие, и длинная черная тень накрыла горе-охотника, в мгновение ока превратившегося в добычу.
- Ты не достоин! - зычно проревел король, приготовившись нанести решающий удар, и пламя подхватило приговор, разлив его в воздухе трескающим эхом.
- Нет, умоляю, не надо! - только и сумел проскулить он, отворачиваясь и закрывая лицо руками, но никакая сила не способна была остановить настигший его рок.
С пугающим свистом жало копья устремилось на жертву, и боль, пронзающая, всепоглощающая, пропитала его насквозь.
Он открыл глаза. Да, с удивлением он обнаружил, что теперь между открытыми и закрытыми глазами есть разница. Тьма предала его, отторгла и выбросила, как ребенок выбрасывает надоевшую игрушку. Он снова остался один. Теперь его взору предстало величественное темно-синее небо, наполненное мириадами звезд. Краешки небосвода понемногу светлели, приобретая приятный перламутрово-розовый оттенок. Он попытался повернуть голову, чтобы осмотреться. Мышцы едва слушались, и лишь после долгих попыток ему удалось разглядеть хоть что-то. Похоже, он лежал на пляже - всюду, насколько позволяли видеть глаза, простиралась песчаная отмель, а откуда-то спереди, совсем близко, доносился легкий плеск воды. Подле него, буквально на расстоянии вытянутой руки, высился корпус вытащенной на песок лодки. Может, это на ней он приплыл сюда? Но зачем? А может, это всего лишь сон, очередная игра, из которой невозможно выйти победителем?
На нос лодки приземлился здоровенный черный ворон. Его оперение красиво отливало металлом, пышный ворот стоял торчком. Некоторое время птица молча разглядывала его черными бусинами глаз, а затем, громко каркнув, спорхнула вниз, на влажный песок. К немалому удивлению юноши, крылья ворона растянулись и удлинились, превращаясь в полы роскошного платья из черного шелка, обшитого перьями, и перед ним предстала молодая женщина, столь же прекрасная, сколь холодная и отталкивающая. Ее волосы сплетались во множество небольших кос, на алебастровой шее виднелась бархотка с серебряной подвеской в виде гадюки. Она сладко потянулась, разминая плечи, но в этом движении была не величественная грация кошки или волчицы, а, скорее, пластичность змеи, гипнотизирующей жертву перед прыжком. Девушка направилась к нему, и когда она шла, косы на ее голове слегка колыхались, напоминая клубок шевелящихся змей.
