Молодой рыцарь протиснулся в открывающиеся ворота и со всех ног кинулся к следующим. К счастью, до них было не более пятидесяти шагов. Ничего не подозревающие (в замке еще не решили, чужаки ли это каким-то образом проникли в крепость или свои ребята каким-то чудом раздобыли вина и теперь веселятся) киприоты совершенно растерялись, когда кто-то накинулся на них, а один из чужаков принялся вращать колесо лебедки.
Лебедку кто-то недавно смазал, и она шла с легкостью. Ворота были небольшие, подходящие для маленького замка, каким был Килани. Дик в одиночку сумел поднять засов и нажал на створки — они открывались наружу, чтоб сложней было высадить. И завопил в темноту подъездной дороги:
— Эге-гей! Торопись!
Оставалось лишь надеяться, что король с налету взял долину и успел, как и было оговорено, уложить своих воинов где-нибудь недалеко от ворот. Смотреть и слушать, бегут ли на подмогу свои, Дик не стал — некогда было. Он выхватил меч из ножен и принялся рубиться.
Держать и те и другие ворота открытыми слишком долго полсотни солдат не могли никак, но продержаться какое-то время надеялись, и не зря. Из казармы киприоты выбегали полураздетыми, без доспехов, с каким попало оружием, прихваченным в спешке, а у корнуоллца все воины были в кольчугах. Так уж получилось, что отряд разделился на две неравные части — во внешних воротах встало два десятка, во внутренних — три и выставили мечи и щиты. Строй был, конечно, неровный, но набегающих в беспорядке киприотов пока удерживал.
А потом с подъездной дороги до молодого рыцаря донеслись крики и топот, и у всех англичан сразу полегчало на душе. Бежать было недалеко — как оказалось, под покровом темноты солдаты Плантагенета подобрались к Килани довольно близко и залегли за ближайшими валунами. Небольшими группками они врывались в распахнутые ворота, отшвыривали с дороги киприотов и тут же строились клином. Дик, размахивая руками, командовал ими, словно это были его собственные солдаты.
К своим, насмерть стоявшим во вторых воротах, пробивались с таким напором, что растерянные воины императора не выдержали. Большинство просто не понимало, что происходит и откуда в стенах замка оказались вражеские солдаты, почему распахнулись ворота обеих стен. А в панике невозможно действовать согласованно и четко. Английский отряд пробился в кольцо стен, защищающих жилые помещения Килани.
В этом клине Дик был одним из первых — азарт боя захватил его, и, кроме того, молодого рыцаря грела мысль о надежности надетой кольчуги. Пока никто не смог пробить ее, и это казалось надежной гарантией безопасности. Серпиана и Трагерн сперва старались следовать за ним, не отставая, потому что так было спокойней, потому что они и прежде так уговорились, теперь же слегка отстали. Девушка схватила свой лук и через головы атакующих англичан разила киприотов одного за другим, пока у нее не закончились стрелы. Сообразив, что именно будет полезней всего, она прицельно сбивала со стен тех киприотов, что норовили пострелять из луков из безопасного, как им казалось, положения.
Корнуоллец прорубался к донжону. Король ведь велел ему захватить замок, именно, ему, значит, он и должен показать себя с лучшей стороны, чтоб потом не возникло сомнений. Этим путем — от внешних ворот и до башни — он возвращался назад, но теперь уже сражаясь. Действительно, дежурившая на первом этаже донжона стража успела закрыть дверь изнутри и стала ждать атаки. Дик и те из его людей, кто уцелел, выход нашли очень быстро — они бросились к веревке, все еще свисавшей из окна, и полезли вверх. Бойниц на нижнем этаже донжона не было, только у самой двери, так что коварства англичан никто не заметил.
Первым делом, оказавшись в покоях второго этажа, молодой рыцарь развязал всех девиц — поднявшийся визг и в самом деле был оглушительным. С киприотами, решившими все-таки посмотреть, что же за осиное гнездо швырнули в опочивальню императорских фрейлин, солдаты Ричарда встретились уже на лестнице, у самой двери. А корнуоллец с Серпианой и Трагерном, упрямо державшимся рядом с ним, бросились наверх.
Комнин, конечно, уже пришел в себя и мычал, пытаясь освободиться из плотного охвата шелковых шнуров. Рыцарь-маг наклонился над внучатым племянником византийского императора — тот затрясся, — затащил его в покои вслед за холеной любовницей, отнесенной Трагерном более деликатно — на руках, и захлопнул потайную дверь. Щелкнул замок.
Комнин был серым от ужаса. Когда Дик перерезал ножом веревки, стягивавшие его руки за спиной, первое, что сделал незадачливый император, — закрыл лицо руками, словно больше всего на свете боялся увидеть собственную смерть. Даже кляп из его рта пришлось вынимать корнуоллцу.
