Если бы я решилась приблизиться и заговорить, перебив Равиля, то сказала бы, как сильно им горжусь. Я не знала никого добрее и сильнее, чем этот парень.
– И все шло отлично, пока отец не стал придумывать все больше условий для того, чтобы конюшня продолжала существовать. Сначала участил программы, потом приказал пускать гостей покататься на лошадях после представлений за отдельную плату… А теперь…
Он тяжело сглотнул и замолчал. Было ясно, что Равиль не хотел озвучивать, что случилось. Но, судя по тому, как он сжал кулаки, как напрягся всем телом, новое условие было непростым.
– Ты ведь совладелец «Пруссии», так? – подала голос я, когда молчание затянулось. – Ты не можешь взять конюшни полностью под свой контроль? Или перенести их в другое место?
Равиль обреченно покачал головой:
– Я думал об этом, но большая часть лошадей, в том числе Борзый, по бумагам принадлежат не мне, а отцу. То же самое с помещением конюшни. Но я уже накопил достаточную сумму, чтобы внести первые платежи на постройку новых конюшен, подальше от «Пруссии». Я улажу этот вопрос уже скоро, но что касается лошадей…
– Он не даст их перевести, – догадалась я. – Знает, что они дороги тебе, и продолжает манипулировать. Ты и лошади для него способ заработать.
Равиль тяжело вздохнул, а затем поджал губы. Когда посмотрел на меня, в его серых глазах туманом сгустились невысказанные чувства. Его боль накрыла меня с головой, как цунами. С каждым шагом, что Равиль делал в мою сторону, эта пытка усиливалась. Казалось, я сейчас расплачусь с ним в унисон. А потом Равиль взял меня за руку и улыбнулся сквозь печаль:
– Знаешь, это не тема для свидания, но я рад, что мы поговорили.
– Конечно. – Я сжала его пальцы в своих. – Я всегда тебя поддержу.
И, только сказав это, я поняла, что «всегда» – слишком громкое слово. Оно значило гораздо больше, чем несколько дней, которые у нас были.
Но Равиль об этом будто забыл.
– Всегда, – мягко повторил он, и мне показалось, что сейчас – лучший момент для первого поцелуя.
Не отпуская руку Равиля, я встала напротив него и на негнущихся ногах сократила расстояние. Посмотрела в серые глаза, что вдруг подернулись туманной дымкой, опустила взгляд к чуть приоткрытым губам такой идеальной формы, что сама Мона Лиза бы позавидовала.
И я вот-вот коснусь их, смогу на собственных губах ощутить их мягкость, разбавленную прохладой от пары серебряных колец пирсинга.
Я дрожала всем телом. Сделала еще шаг, будто только сейчас училась ходить.
Равиль переместил руки мне на талию и чуть наклонился, чтобы я, привстав на цыпочки, смогла его поцеловать. Я до последнего держала его взгляд, а потом, когда наши лица оказались слишком близко, опустила веки и приоткрыла губы.
«Сейчас, – подумала я. – Это случится сейчас».
Но когда сердце было готово вырваться из груди, хрупкий момент лопнул со звуком распахнувшейся двери и чужих шагов.
– Равиль? Прости, я не знал, что ты тут не один!
Проклятье!
Я испуганно отскочила от Равиля, изо всех сил стараясь сделать вид, что ничего необычного не произошло. Поправляла волосы и якобы очень внимательно осматривала стойла, прохаживаясь мимо них с видом «ого, как интересно».
М-да, будто это не делало ситуацию еще хуже.
– Что-то нужно, Никит? – Вежливость в голосе Равиля угрожала вот-вот обратиться в раздражение. Сам он выглядел куда более уверенным, чем я. Стоял с прямой спиной, спрятав руки в карманы брюк, и смотрел на парня, что ворвался в конюшню.
Мельком взглянув на гостя, я его узнала. Один из помощников шоу. Он подавал реквизит, а после представления помогал детям забираться в седло.
– Хотел сказать, что у нас одна парадная сбруя для шоу испортилась. Надо бы заменить. – И Никита как-то смущенно потер затылок.
В этот момент наши взгляды встретились, но ненадолго. Мы отвернулись так быстро, будто наш зрительный контакт у обоих вызывал аллергию.
– Еще сегодня сено привезли. Оставили на пастбище за конюшней, – отчитывался Никита. Он быстро почувствовал повисшую неловкость и торопливо добавил: – Прости, что помешал. Просто девчонки с ресепшена сказали, что ты тут… Вот я и…
И Никита развел руками. Мне даже стало его жаль.
Равиль тяжело вздохнул:
– Просто иди, Никит. Дела обсудим завтра утром.
Еще несколько раз извинившись, Никита ушел. Он сам казался расстроенным ничуть не меньше нас с Равилем. Момент безвозвратно испорчен. Но не вечер.
– Ладно, давай сваливать отсюда, пока еще кто-нибудь не пришел. – Равиль открыл стойло Борзого и начал готовить его к выезду: быстро надел на коня уздечку, седло и другие штуки, названий которых я не знала.
Я завороженно следила за тем, как быстро и ловко двигались руки Равиля, как напрягались его мышцы, когда он затягивал тот или иной ремешок. Он был так сосредоточен и погружен в работу, что само это уже вызывало во мне влюбленный трепет.
– Иди сюда, я тебя подсажу. – Равиль поманил меня рукой, ближе к Борзому, который уже нетерпеливо маршировал передними ногами. Хотел вырваться на прогулку. Как и я.
– Я хочу попробовать сама. Можно?
