Разбогатев, он немедленно устроил свою дочь в частный лицей, куда ее возил личный шофер. Богатство настолько ударило Таньке в голову, что она, задирая нос, стала ходить по двору только в сопровождение охранников. Всех ребят, кто не ездил в школу с личным шофером, она считала плебеями, недостойными даже дышать одним воздухом с ней. Конечно, грешно смеяться над убогими, но над ней потешался весь двор. Правда, за ее спиной, поскольку Танька отличалась мстительностью, а имея те немалые карманные деньги, которые выдавал ей папаша, она могла доставить обидчику крупные неприятности. Раз, очевидно подсмотрев подобное в каком-то фильме, она наняла хулиганов, которые отметелили одного мальчишку из нашего двора за то, что тот посмел посмеяться над ее прической. Естественно, после этого с ней старались не связываться. Лучше уж выполнить все ее просьбы, тем более что она, в качестве награды, иногда платила за услуги. Думаю, весь двор вздохнул бы с облегчением, если бы ее папаша переехал куда-нибудь в более престижные районы. Тем не менее, Иннокентию Викторовичу по какой-то причине нравился именно наш двор, и съезжать он не собирался. Он даже выкупил все соседские квартиры на этаже, пробил двери и сделал из нескольких квартир одну громадную. Ходят слухи, что он собирается купить и нижние квартиры, чтобы сделать свою двухъярусной.
Судя по страдальческому виду Снегирева, он тоже был не в восторге от этой встречи.
– Слушай, Танька, почему бы тебе не пойти со своей охраной? – дружелюбно поинтересовался я, кивнув, на маячивших в стороне двух типов.
– Фи, воспитанные люди не отказываются от приглашения дамы.
И тут совершенно неожиданно заговорил Рон, который до этого открыв рот рассматривал небольшое золотое колечко, вставленное ей в нос:
– Воспитанные люди, прежде всего, не навязывают свое общество тем, кому они неприятны. – Боже мой, уличный мальчишка, который в Амстере бегал в рваной одежде и сыпал такими словечками, от которых уши сворачивались в трубочку, вдруг заговорил как человек, который воспитывался в самых изысканных домах! Узнаю школу Далилы. Помнится, она всегда, когда была возможность, занималась с ним. Теперь, глядя на Рона, я не мог не признать, что она хорошо поработала. И это за три месяца! Мастеру, чтобы привить мне хорошие манеры, понадобилось полгода. Или Далила хороший педагог, или я плохой ученик.
Танька презрительно осмотрела Рона.
– А это еще что за бомжик? Он с нами не пойдет!
Рон слова не понял и вопросительно посмотрел на меня.
– Вот видишь, он с нами пойти не может, а я не могу оставить его. Сожалею.
– Я всегда подозревала, Громов, что ты в душе плебей, а у тебя ведь такие родители…
– Я не родители, – веско заметил я. – Я – это я.
Но Танька уже повернулась к Снегиреву, а тот умоляюще смотрел на меня. Ему явно не хотелось никуда идти с Танькой, но и отказаться он не смел. Я поспешил на выручку.
– Ну что ты к человеку пристала? Не видишь, что мы заняты? Найди себе кого-нибудь другого.
– Лучше бы вам согласиться, – прошипела Танька. Она не терпела, когда ей в чем-то отказывали, привыкнув, что все ее желания исполняются молниеносно. Вот и сейчас, встретив сопротивление, она решила добиться своего. До путешествия я бы никогда не рискнул с ней спорить, но сейчас… Сейчас мне было просто наплевать на нее.
– Иди, Танечка, гуляй, а то охрана заждалась.
Танька задохнулась от гнева.
– Ах ты… гадина! Да если бы я не была хорошо воспитана…
Тут опять влез Рон:
– А если бы я не был хорошо воспитан, то сказал бы, что кольца в нос вставляют только быкам, чтобы усмирить их буйный нрав. Теперь я понимаю, для чего оно тебе понадобилось.
Мы со Снегирем не выдержали и грохнули. Танька покраснела от ярости, попеременно смотря то на нас, то на Рона.
– Ах ты, гадина!!! – взвизгнула она, бросаясь к Рону. Тот быстро отскочил в сторону и Танька, пролетев мимо него, запуталась в собственном платье. Она непременно упала бы в лужу, но Рон поддержал ее. Танька вырвалась, замахнулась, попробовала влепить пощечину, но Рон перехватил ее руку.
– Пусти, гадина!!! Пусти, говорю, хуже будет!!! – Она продолжала орать даже тогда, когда ее уже никто не держал.
– Прекрати орать! – велел я. – Сама виновата.
Тут к нам подбежала ее охрана.
– Он хотел ударить меня!!! – орала Танька, показывая на Рона. – Его надо в милицию сдать!!! Вы видели, что он хотел меня ударить?!! Ну чего вы стоите?! Хватайте его! В милицию его! В колонию!
Охранники неуверенно переглянулись, но спорить с дочкой хозяина не решились. Подойдя к Рону, один из них крепко взял его за руку. Рон растерянно посмотрел на меня. Я же почувствовал, как в груди поднимается чувство холодного бешенства. Подобное со мной уже было однажды и тогда сильно не поздоровалось тем, кто стоял у меня на дороге. Вспомнив об этом, я быстро взял чувства под контроль.
