За те два дня, что я находился здесь, я уже много успел услышать «лестного» от солдат о том генерале, что назначил король Рогнара. Однажды я его даже увидел. Он лихо скакал в нарядной одежде на коне, обозревая вновь прибывшие части. Грозный вид, щегольской наряд, боевой задор в глазах, все выдавало в нем опереточного героя, который больше привык сражаться с винной пробкой, чем с врагом. Зато он личный друг и собутыльник короля, о чем я узнал позднее. Именно умение ловко подкинуть карту монарху, чтобы тот выиграл, и определило его назначение. Он сразу ринулся отдавать приказы, не слушая никаких советов, вызвал в войсках хаос, перепутал все части, обругал всех бездельниками и тунеядцами, после чего уехал к себе в имение справлять свадьбу дочери. За полтора месяца его отсутствия офицерам интендантской службы Амстера, Китежа и Византии удалось навести порядок и запустить механизм прибытия новых частей с последующим их размещением. К нашему приезду этот горе-командующий как раз вернулся из имения и теперь солдаты с тревогой ждали его новых выходок.
– Ну и бардак! – Артер, выкроив свободную минуту, сидел у меня в палатке и пил вино. С нами находился еще Готлиб. – У меня такое ощущение, что здесь никто не знает, что надо делать и ничего не делает.
Это и видно. Я тоже заметил, что части союзников предпочитали тренироваться отдельно друг от друга: китежане отдельно, тевтоны отдельно, амстерцы тоже отдельно. Ни о каком взаимодействии в бою и речи не шло.
– Это пока организационные трудности, – объяснил Готлиб. – Так всегда бывает при коалиционной войне. Здесь самое трудное наладить взаимодействие союзников. Вот когда соберутся все части, когда назначат настоящего командующего, а не этого опереточного генерала, то тогда и решат вопросы взаимодействия. А сейчас и без этого проблем хватает.
– Все равно я не понимаю! Ведь какие-то части уже прибыли! О чем думает этот… как его там…
– Ауредий Регоруйский, – напомнил я.
– Вот именно! О чем он там думает?
Готлиб пожал плечами.
– Не в моих правилах плохо отзываться о своих начальниках, но, по-моему, о чем думает этот надутый павлин, не знает даже он сам. Сие есть главная загадка природы.
– Насколько я знаю, по последним слухам, он обдумывает подвиг, чтобы получить орден, – сообщил я. – Я слышал об этом у росичей, когда ездил туда с сообщением от нашего полковника.
– Ну-ну, – недоверчиво протянул Артер. – А зачем тебя посылал полковник к росичам? Если не секрет, конечно.
– Не секрет. Кажется, наш полковник решил проявить инициативу и стал напрямую договариваться с командирами отрядов союзников о проведении совместных учений. Сначала хотя бы только с росичами.
– Вот это дело. – Готлиб одобрительно кивнул.
– Это-то дело, но мне нужно в город. Мы здесь уже три дня, а я так и не смог выбраться в Горогон. – Я мрачно посмотрел на выход из палатки.
– Да зачем тебе в город? – изумился Артер. – Мне тоже хочется, но потерпи немного. Вот у нас тут все наладится, тогда полковник и разрешит увольнения.
Я только головой покачал. Вот ведь ситуация! Как просто было раньше! Придется, наверное, все-таки отпрашиваться у Герхардта. Пусть он пошлет меня с каким-нибудь поручением. Точно, это идея.
На следующее утро я уже направлялся к воротам Горогона. Поскольку до города от нашего лагеря не очень далеко, то я решил пройтись пешком. Конь в городе мог только помешать. Как я и предвидел, город мало отличался от тех, что я видел раньше. Небольшой городок, узкие улочки, не очень чисто. И, как обычно, много народа. На меня не обращали внимания, и я свободно мог гулять по городу. Желая узнать более подробно о том, что думают люди об этой войне, я направился на рынок и там медленно ходил по рядам, больше слушая, чем выбирая товар. Изредка я покупал разную мелочь. Но здесь меня ждало разочарование. Я понял, что выбрал не самый удачный способ узнать настроение людей. Все они оказались на редкость молчаливы и постоянно со страхом оглядывались вокруг. Их страх ощущался почти физически. А вскоре я узнал и его причину.
Копаясь в апельсинах, я услышал какой-то шум сбоку. Обернувшись, я увидел, как несколько стражников, накинулись на какую-ту кучку людей. Рядом стоял еще один человек и вопил:
– Противогосударственные речи! Заговор!
