Он не знал, откуда у него взялись силы, но откуда-то взялись. Он подкатился под ноги Эйериону, обхватил одетой в сталь рукой ляжки принца, повалил его в грязь и навалился сверху. Пусть-ка помашет теперь своей проклятой булавой. Принц попытался двинуть Дунка по голове краем своего щита, но шлем выдержал удар. Эйерион был силен, но Дунк был сильнее, выше и тяжелее. Он ухватился за щит обеими руками и крутанул так, что крепления порвались. Тогда Дунк стал долбить принца щитом по шлему снова и снова. Эмалевое пламя разлетелось вдребезги. Щит был толще, чем у Дунка, — крепкий дуб, окованный железом. Принц уже лишился своих огненных языков, а Дунк еще только вошел во вкус.
Эйерион выпустил ставшую бесполезной булаву и схватился за кинжал на бедре. Он вынул его из ножен, но Дунк стукнул принца щитом по руке, и кинжал выпал в грязь.
Принц мог бы победить сира Дункана Высокого, но не Дунка из Блошиного Конца. Старый рыцарь обучил Дунка приемам конного боя и фехтованию, но драться так, как теперь, Дунк научился еще раньше, в темных переулках у городских виноделен. Он продолжал бить щитом и сшиб забрало со шлема Эйериона.
Забрало — самое слабое место, как верно сказал Железный Пейт. Принц почти уже не боролся, и его фиалковые глаза были полны ужаса. Дунк испытал внезапное искушение схватить один глаз и сжать его, как виноградину, между двумя стальными пальцами — но это было бы не по-рыцарски.
— СДАВАЙСЯ! — заорал он.
— Сдаюсь, — прошептал дракон, едва шевеля бледными губами. Дунк заморгал, не сразу поверив своим ушам. Стало быть, все? Он повертел головой из стороны в сторону, все еще плохо видя из-за удара, повредившего левую сторону его лица. Принц Мейекар с булавой пытался пробиться к сыну. Бейелор Копьелом сдерживал его.
Дунк, шатаясь, поднялся на ноги и потянул за собой принца Эйериона. Оборвал застежки своего шлема и отбросил его прочь. На него тут же хлынули картины и звуки: рычание, ругань, крики толпы. Один конь визжал, другой скакал по полю без седока. Повсюду сталь лязгала о сталь. Реймун с кузеном, оба пешие, вовсю рубились перед трибуной. От щитов с яблоками, красным и зеленым, летели щепки. Один из королевских рыцарей уносил с поля своего раненого собрата. Они были похожи, как близнецы, в своих белых доспехах и белых плащах. Третий белый рыцарь упал, и Смеющийся Вихрь примкнул к Бейелору против принца Мейекара. Булава, топор и меч лязгали о щиты и шлемы попеременно. Мейекар получал три удара на один свой, и Дунк видел, что он скоро выдохнется. Надо положить этому конец, пока еще кого-нибудь не убили.
Эйерион внезапно нагнулся за своей булавой, но Дунк лягнул его, повалил ничком наземь, а после ухватил за ногу и поволок через поле. Доехав таким манером до трибуны, где сидел лорд Эшфорд, Пламенный Принц стал черен, как чушка. Дунк поставил его на ноги и встряхнул, закидав грязью лорда Эшфорда и королеву турнира.
— Скажи ему!
Эйерион Яркое Пламя выплюнул грязь и траву изо рта.
— Я отказываюсь от своего обвинения.
После Дунк не мог вспомнить, ушел он с поля сам или ему помогли. У него болело все — одно больше, другое меньше. «Неужто я теперь и вправду рыцарь? — думал он при этом. — И победитель к тому же?»
Эгг помог ему снять поножи и воротник. Были тут и Реймун, и Железный Пейт — Дунк плохо различал их. Он только чувствовал их пальцы и слышал голоса.
— Поглядите, что он сделал с моими доспехами, — жаловался Пейт. — Все помятые, поцарапанные. Ну, мне-то что? Я свое получил. А вот кольчугу с него придется срезать.
— Реймун, — поспешно произнес Дунк, схватив друга за руку, — как там остальные? Кто-нибудь погиб?
— Бисбери. Его убил Доннел из Синего Дола при первой атаке. Второй сир Хамфри тоже тяжело ранен. Остальные отделались синяками — кроме тебя, конечно.
— А обвинители?
— Сира Виллема Уайлда унесли с поля без памяти, а я, кажется, сломал моему кузену пару ребер. Надеюсь, во всяком случае.
— А принц Дейерон? Он жив?
— Когда сир Робин сбил его с коня, он остался лежать там, где упал. Может быть, у него нога сломана — на нее наступил его собственный конь.
Дунк, несмотря на туман в голове, испытал огромное облегчение.
— Значит, его сон о мертвом драконе не сбылся. Если только Эйерион не умер — но ведь он жив?
— Жив, ты ведь пощадил его, — сказал Эгг. — Не помнишь разве?
— Как сказать. — Воспоминания о битве тоже заволоклись туманом. — Мне то кажется, что я пьян, то делается так больно, будто я умираю.
Его уложили на спину и совещались над ним, а он смотрел в хмурое серое небо. Ему казалось, что теперь все еще утро. Он не знал, сколько времени продолжался бой.
— Боги, копье вдавило кольца в рану — услышал он голос Реймуна — она загниет, если не…
— Дать ему выпить и полить кольчугу кипящим маслом, — предложил кто-то. — Так мейстеры делают.
— Вином, — поправил чей-то звенящий металлом голос. — Не маслом, это его убьет, а кипящим вином. Я пришлю к нему мейстера Йормвеля, когда тот закончит с моим братом.
