Ли незамедлительно протянула пузырек Алисе, не желая самой участвовать в этом чудовищном исцелении. Та забрала его и аккуратно влила все содержимое в рот Хамелеона. Спустя пару секунд лекарство начало действовать. Подросток тут же пришел в себя. В его глазах читался ужас и боль. По дому разнеслись его первые, еще не сильно громкие крики о помощи. Он попытался высвободить руки и ноги, но ничего не получалось. Его глаза рыскали по комнате в поисках средства спасения. Огромные, безумные глаза. Казалось, он не видит людей возле кровати, как и всего вокруг и потому он так кричит, душераздирающе, истошно, невыносимо громко. С каждой минутой крики становились все громче, а попытки освободиться от пут и вырвать неизвестный препарат вместе с глоткой все сильнее. Сончже вышел из комнаты, обеспокоенный криками, и встал в дверном проходе, с опаской наблюдая за процессом спасения. Когда он узнал от Себастьяна, в чем дело, на его лице появилось сожаление и страх. Он испугался, что Хамелеон не выдержит этой процедуры, поскольку однажды пережил это на себе. Он рефлекторно прикрыл ладонью горло, наблюдая за метаниями юноши по кровати в попытках вырваться. Кореец, как и остальные, не отходил от мальчика ни на шаг, мучаясь и содрогаясь от каждой волны воплей, которые эхом разносились по всему убежищу, разгоняя крыс и мышей.
Так продолжалось целых двенадцать часов. Через шесть часов после приема жидкости Хамелеон сорвал голос и ничего кроме стонов и хрипов не мог издавать, но метания по кровати стали еще неистовее и свирепее. Еще через три часа попытки освободить руки привели к тому, что веревки порезали запястья до такой степени, что вся кровать была в его крови. Раны были столь глубокие, что приносили нестерпимую боль, но обезумевший на время подросток не замечал этого, ибо действие препарата было куда сильнее. Но через десять часов все стало потихоньку умолкать. Хрипы стали тише, силы у подростка окончательно закончились, боль стихла. Через одиннадцать часов Хамелеон совсем выбился из сил и перестал двигаться, то впадая в полудрему на несколько минут, то вновь приходя в себя. Он больше не издавал ни хрипов, ни стонов. Еще через полчаса он даже начал реагировать на слова и действие окружающих, понимал, что с ним разговаривают, узнал Алису и даже позвал ее по имени, произнеся ее имя одними губами. На вопросы о самочувствии он отвечал лишь еле слышным хрипом. Мальчик окончательно посадил голосовые связки и на восстановление голоса потребуется много времени. Сончже был везунчиков в этом вопросе. Его регенерация благодаря наличию крови бессмертного в его жилах связки в течении суток восстановились, но мальчик был лишь Хамелеоном, он мог принимать обличия окружающих, но не их свойства.
Когда мальчик все же пришел в себя через несколько дней, его рана, через которую проник яд, немного затянулась, и опухлость спала с тела. Редкие глубокие ссадины все еще зудели, но большинство из них почти полностью исчезли. Однако отсутствие голоса его сильно удручало. Ему не позволяли надолго подниматься с постели, а тем более покидать убежище, хотя он имел такое желание. Рядом с ним постоянно кто-то был, в основном это была Алиса, чувствовавшая свою вину за произошедшее, и Сончже, понимающий, что чувствует парень и искренне за него переживающий.
Хамелеон был по-прежнему зол на Алису. Сказать этого он, конечно, не мог. Но взгляд говорил сам за себя. Тогда Сончже попросил Алису выйти на время, оставив их наедине. Это первый раз с того момента, когда охотница его избила, когда с ней заговорил. Алиса не могла отказать вампиру, считая, что спорить и отстаивать свое мнение с ним в данной ситуации будет не самым лучшим решением, и потому покинула комнату. Заметив это остальные подошли к ней, но она лишь растерянно пожала плечами, сама не понимая, зачем Сончже выгнал ее из комнаты. Через несколько минут послышался грохот разбитого стекла. Испугавшись за парней, все вбежали внутрь. На полу лежали осколки от хрустальной вазы, которую совсем недавно подарил Алисе Себастьян. На кровати сидел Хамелеон. Ему по-прежнему было больно двигаться. На его лице можно было разглядеть, как боль сменяется злостью и наоборот. У двери стоял кореец. Он был слегка напуган подобным поступком подростка на его признание в том, что это он объявил на него охоту, а не Алиса. Но в глазах также читались понимание и облегчение. Неудивительно: будь на месте мальчика кто-то вроде Алисы, разбитой вазой бы не обошлось. Но все же спустя пару секунд гость успокоился, и злость пропала с его лица. Ведь в глубине души он понимал, зачем кореец так поступил. Хамелеон вдохнул в себя побольше воздуха и выдохнул через рот, прикрыв глаза. Затем подросток попытался лечь, озадаченный поиском позы, в которой у него не будут болеть его раны.
