Вопрос прозвучал как приказ, а я поняла, что просто обожаю своего придурковатого Ваньку и безумно хочу его назад. А еще мне стало обидно за себя так, что страх начал потихоньку отступать.
— Это твоя голова с катушек съехала, не моя. Вот и интересуйся у нее.
Левая бровь воина чуть дернулась вверх, и это все, что выражало его удивление. Не лицо, а непроницаемая маска.
— Дерзкая, такие долго не живут.
— Нашел чем удивить. Так убивай, давай, чего медлишь? Я тут, как бы, не сопротивляюсь даже. Ты же любишь безоружных и беспомощных душить, так вперед, — я демонстративно развела руки в стороны и запрокинула голову. Шипение и скрежет зубов были мне ответом. Сразу улыбнуться захотелось.
А он что думал, я его любопытство поспешу удовлетворить? Ну уж нет. Пусть мучается неизвестностью.
— Ты отнюдь не беспомощная, — прорычал он, указывая на почти разрубленного орка, точнее, его труп.
А мне вот о чем подумалось. Во-первых, где Паля, а во-вторых, чего это он вернулся? Размяться решил?
— А что ты вообще тут делаешь?
— Ты притащила сюда, забыла? — язвительно, чуть наклонив голову, напомнил воин.
— Да что ты? Неужели? Ты вроде как уже за пять тан отсюда должен быть, — не сдавала позиций я.
В ответ снова полу рык, полу вой. А я совсем смелеть стала. Раз до сих пор жива и здорова, то не убьет он меня.
— Меня он попросил, — нехотя призналось это самоуверенное существо. — Сказал, что только ты сможешь нам помочь, — он перешел на шипение.
— Он — это?
— Мое второе, бесхребетное я. Вопить начал, что ты умрешь, и я опять засну, — мужчина скривился. Ему не был приятен этот разговор.
— Как интересно. А ты помнишь все, что делает твое второе я?
Мне нужно было это знать. А то вдруг, когда я с Ванюшей спала или в рубахе одной разгуливала, этот монстр все видел и чувствовал. Бр-р-р!
— Нет. Только то, что он хочет мне показать, — как-то зло он это произнес.
С чего бы? Или Малыш — это его активное я, а маньяк — пассивное? Тогда попал мужик. Сумасшедший диктует, на что тебе можно смотреть, а на что смотреть мал еще. Или выгуливает тебя раз в полнолуние. Так себе участь. Не удивительно, почему он такой раздраженный. Я не смогла сдержать смешок. Выглядела ситуация слегка абсурдно.
— И что смешного?
— Да вот думаю, какой же Ваня могущественный, оказывается. Такого маньяка подавил в себе, аж гордость берет.
— Я ведь не мое ничтожное второе «я»…
— Скорее ты второе, а он первое, — перебила я.
— Я и покалечить могу, даже не задумываясь, — рыкнул воин.
— И чем это тебе поможет, позволь узнать?
— Это мой маленький каприз.
— Капризный ты наш, где кобылу посеял? — спросила я, вставая на ноги. Вроде ноги больше не спешат подкашиваться, да и живот почти перестал болеть.
— Она попыталась меня скинуть.
— Она не пытается, она скидывает, — я отряхнулась, вытерла ножи об одежду мертвеца и направилась вглубь степей, подальше от кровавой заставы.
— Мне нужно в долину, — внезапно выдал мужчина.
— И что дальше? — я продолжила идти, а он стоять.
— Это в другой стороне. Немедленно сверни!
— Даже не подумаю, — воодушевленно пропела я. — Я иду куда надо.
— Ты же не знаешь, где долина? — воин медленно двинулся за мной.
— И знать не хочу, — фыркнула я.
Белобрысый прибавил шаг, но так, чтоб гордость окончательно не уронить.
— Стой, я сказал. Мы идем в долину!
— Ага, уже бегу, падаю, поднимаюсь и опять бегу, — на самом деле я еле ковыляла, прихрамывая, а воин уже почти поравнялся со мной.
— Я не собираюсь идти за тобой, — жестко заявил мужчина. — Я иду в долину.
— Счастливого пути, и чтоб ликаны тебя покусали. — Как будто его «не собираюсь идти» меня в какую-то там долину ползти заставит. — Паля, девочка, ты где?
— Кого ты зовешь? — воин догнал меня и стал идти почти в ногу. Вот только его шаг — мои два.
— Кобылу, которая тебе мозги вправит, пока ты еще кого-нибудь за компанию не порешил.
— Хватит, — он встал передо мной, заставив остановиться. Естественно, я налетела на него.
— С ума сошел? Я и так часто с землей сталкиваюсь, а тут еще и со стенкой обниматься⁈ Увольте, — я вырвалась из его рук.
— Ничтожество, ты даже мизинца моего не стоишь. И зачем я вообще опустился до общения с тобой, — он развернулся и пошел в другую сторону.
— И правда, зачем? Боишься очнуться в следующий раз с ножом у своих драгоценных волос?
Он аж споткнулся на этих словах. А я кое-что поняла. Каждый раз, когда Вана пытались остричь, он не помнил, как умирали те, кто пытался это сделать, и почему волосы так и не обрезали. Логично предположить, что Малыш никогда не помнит своих приступов раздвоения личности, как это было в последний раз.
— Откуда ты знаешь?
— А ты не помнишь? — провокационно начала я. — Как так?
— Я почти ничего не помню после определенного момента, — растерянно произнес он. О, а это что-то новенькое: растерянность у такого типа.
— А ты попытайся вспомнить, вдруг у тебя третья личность имеется, — продолжила издеваться я. Однако я не ожидала, что реакция на мои слова окажется слишком бурной.
