— Раны принцессы зажили, — уже спокойно и однотонно продолжил принц. — Но она была обезображена шрамами. Мы не можем убивать себе подобных — это грех. Поэтому никто не позволил Энге переродиться. Тогда она нашла меня и на моих и отца глазах всадила себе кинжал в сердце по самую рукоять. Уже сквозь догорающее рыжее пламя мы услышали голос: «Это ты убил меня». Я принял ее проклятие и перед всеми я был убийцей соплеменника. Я сказал, что это был я, тем самым очистив любимую пред своим народом. За это меня изгнали из клана. Собственный отец прочитал приговор и просто ушел, не одарив меня и взглядом. Из поселения я уходил ночью, и никто не посмел меня проводить, никто не решился заговорить со мной, никто не вышел на улицу в эту ночь. Таков закон. Я более не существую в их памяти, для них я умер. На мне нет клейма изгнанника и убийцы только потому, что я бы умер от одного только прикосновения магического предмета, но этот знак выцарапан глубоко в моем сердце.
Я не знала, что сказать. Чем можно было помочь человеку, потерявшему все и не желавшему спасения? Хотел ли он этой помощи? Мне не пришло в голову ничего лучше, чем просто молча сидеть рядом. Я не смела коснуться этого гордого существа, не говоря о том, чтобы обнять его. Любые действия означали бы жалость. Благородный и стойкий принц не вынесет жалости, он не примет ее. Поэтому я просто сидела рядом, всматриваясь в облака. До боли я желала, чтобы он почувствовал, что я рядом, ощутил поддержку, понял, что теперь он не один. Здесь некого защищать, здесь все в опасности, все обречены. Все уже много прекрасных мгновений как мертвы внутри. Здесь все потеряли все.
[1] Слушай, Ласка, а за что тебя все-таки из клана выгнали?
[2] Извини, не заметила куда влезла, наверно, в несуществующую вещь.
