В одной комнате собрался цвет Японии — каждый присутствующий был полновластным правителем в своей провинции, абсолютным повелителем десятка тысяч своих вассалов-самураев, миллиона сервов — крестьян — и бессчётного количества недочеловеков-ита. И тем не менее каждое ухо, а порой и каждая голова были направлены к двум маленьким фигуркам. Они сидели рядом в правом углу огромной подковы, образованной тьмой маленьких лакированных столиков, улыбаясь собравшимся гостям, иногда поворачиваясь друг к другу, чтобы переброситься несколькими ничего не значащими фразами. Принц хотел, чтобы это был весёлый бал, где каждый получил бы удовольствие от жизни, от хорошей закуски и доброго вина, посмеялся бы шуткам, поломал голову над хитроумными загадками и полюбовался искусством развлекавших их гейш. Принц выглядел, а может, и сам считал себя отцом всех присутствующих великих людей, а не просто их признанным лидером. Потому что если каждый присутствующий следовал за флагом рода Токугавы, то никто из этих присутствующих не сомневался, за кем следует этот род.
Никто — пожалуй, за исключением юноши, сидевшего рядом с ним. Тоётоми но-Хидеёри было уже восемнадцать — крошечная фигурка, до странности напоминающая своего отца. По крайней мере, тем, кто, как сам Иеясу, ещё помнил Хидеёси в молодости. Он мало ел, чуть пригубливая вино, едва обращал внимание на девушек-гейш. В течение всего пира он не разговаривал с Токугавой, пока к нему не обращались с прямым вопросом. Взор его то и дело, словно ища поддержки, обращался на людей, прибывших с ним из Осаки, — Исиду Норихазу и Оно Чаруфузу.
Но уже подали чай, и конец был не за горами. Иеясу отхлебнул глоток и посмотрел на юношу поверх края своего красного лакированного бокала.
— Это самая памятная ночь в моей жизни, Тоётоми но-Хидеёри. Я уже было думал, что так и сойду в могилу, не повидав больше сына моего самого старого и лучшего друга. Но моё счастье было бы полным, если бы твоя очаровательная мать сочла возможным приехать к Киото вместе с тобой.
— Я могу лишь ещё раз передать извинения моей матери, мой господин Иеясу, — ответил Хидеёри.
— Конечно. И всё же в значительной мере её отказ вызван недоверием ко мне.
— Мой господин…
— И поэтому я хочу, чтобы ты передал ей, Тоётоми но-Хидеёри, что её страхи беспочвенны. Разве тебе не были оказаны здесь величайшие почести, разве у тебя есть хоть малейший повод для подозрений?
— Вы обращаетесь со мной и моими людьми с величайшим уважением, мой господин Иеясу.
— Разве я не обожествляю твоего отца? Разве памятник ему — не прекраснейший во всей Японии?
— Я благодарен вам, мой господин Иеясу. Я хочу, чтобы вы знали это. Может быть, моя мать чувствует себя слишком старой для подобного путешествия.
— Какого путешествия? От Осакского замка до Киото едва ли будет тридцать миль. И стара? Принцесса Асаи Ёдогими стара? Ну, уж этому я просто не могу поверить.
Хидеёри улыбнулся:
— И будете правы, мой господин. Моя мать вечна, как и её красота.
— Да, это верно. — Иеясу вздохнул. — Но её настраивают против меня португальские священники.
— Мой господин?
— Эх, Хидеёри, я ведь знаю, что священники считают Осаку даже более надёжным прибежищем, чем Нагасаки.
— Действительно, им там всегда рады, мой господин. Не только потому, что они видят столько несправедливостей к себе, столько преследований по всей империи с тех пор, как вы им перестали покровительствовать. Но дело ещё в том, что я хочу узнать науки и культуру Запада — они ведь столько могут рассказать нам: о литературе и искусстве, политике и, конечно, религии.
— И ещё об искусстве войны и владении огнестрельным оружием, — заметил Иеясу.
Хидеёри утвердительно наклонил голову.
— И этому тоже, мой господин Иеясу. Искусство войны и умение владеть оружием — это ведь только другая сторона политики, не так ли?
Иеясу бросил взгляд на юношу:
— Ты хотел бы сохранить торговлю с Португалией?
— Я хотел бы сохранить торговлю с Португалией, мой господин, к нашей общей выгоде. Так же, как вы хотели бы торговать с Голландией.
Снова быстрый взгляд:
— Ты информирован не хуже меня, Тоётоми но-Хидеёри. Я собирался выбрать Голландию в качестве торгового партнёра лишь потому, что, несмотря на заключённое твоим отцом соглашение с Португалией, ни один корабль из Лиссабона не появлялся у наших берегов вот уже пять лет.
— У них возникли свои внутренние проблемы, мой господин. Так говорят священники. Но разве Голландия проявляет больше интереса к торговле с Японией? Уже пять лет пошло с тех пор, как вы отправили в Сиам голландцев Квакернека и Зандвоорта.
Иеясу кивнул:
— И Зандвоорт вернулся с заверениями своих правителей.
Хидеёри позволил себе ещё одну улыбку:
— Но без кораблей. И без пушек, мой господин Иеясу. Европейцы очень беспечны в том, что касается обещаний. Но у нас нет причин расстраиваться по этому поводу. Священники сообщают мне, что величайшая из европейских наций начинает действовать и у наших берегов. Во всяком случае, они недалеко к югу.
Иеясу нахмурился:
— Я ничего об этом не знаю.
