Сегодня она играла с ещё большей, чем обычно, уверенностью. Что бы ни случилось в следующие несколько часов, этот вечер, несомненно, положит начало новому периоду мира и спокойствия в их семье. Если голландцы и придут к Уиллу, то только для того, чтобы предложить дальнейшую службу на их кораблях. Уилл опустился на колени к чертежам и картам, разложенным на полу. Деливеранс растянулась на животе рядом с отцом. Она была уже в ночной рубашке, готовая отправиться в постель в тот момент, когда к нему придут гости. Вообще-то ей давно уже полагалось спать, но одним из удовольствий для Уилла было портить своего ребёнка. Он так мало её знал. Он был в море в ту ночь, когда она родилась, и пять из следующих семи лет он тоже был в море. Ему нравилось смотреть на неё: она была так похожа на Мэри, и в то же время волосы у неё были отцовские, чёрные, как смоль. Ему нравилось разговаривать с ней, потому что она была, несомненно, умна. Она была его другом. Он знал — окружающие поговаривали, что Уилл Адамс улыбается только в присутствии своей дочери.
— И здесь мы повернули назад, — рассказывал он. — Лёд был настолько толст, что корабли не могли пробиться дальше.
— Наверно, было очень холодно, папа?
— Да. Так холодно, что дыхание замерзало прямо у рта. И всё же, представь себе, это было прекрасно. Но те места не для людей. И прохода на восток там тоже не было.
Музыка стихла.
— К тебе гости, Уилл. — Мэри встала. — Идём со мной, Деливеранс. — Девочка взглянула на отца и нехотя поднялась на ноги.
— Поцелуй меня, малышка. — Отец склонился к ней. — А вы присоединитесь к нам, мадам?
— Если вы хотите, сэр. — Мэри взяла дочь за руку, и они вышли из комнаты.
Уилл собрал с пола карты, оправил камзол и вышел навстречу гостям.
— Холодный сегодня вечер, господа. Проходите, пожалуйста.
Их было четверо, все закутанные в плащи, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего ветра. Они потопали у входа, сбивая с ног снег и хлопая рукой об руку, чтобы поскорее согреться, и прошли в комнату.
— Самая подходящая ночь, чтобы быть где-нибудь у побережья Африки, а, Уилл? — произнёс Корнелиус Хоутман. — Клянусь, рад снова видеть тебя. — Он был невысок, с полным, краснощёким лицом. Одет в ярко-красный бархатный камзол — свидетельство как уверенности, с которой он шёл по жизни, так и богатства, которое эта уверенность ему принесла. — Друзья, это мастер Уилл Адамс. Уилл, познакомься с сэром Жаком Маху. Сэр Жак будет нами командовать.
Это оказался высокий худощавый человек с привлекательным, мужественным лицом.
— Рад. — Уилл пожал ему руку. — Сэр Жак?
— Рыцарское звание пожаловано ему самой королевой, Уилл. За заслуги в войне с испанцами. А это Якоб Квакернек, квартирмейстер сэра Жака. — Другой высокий человек, только значительно моложе командующего, с копной рыжих волос.
— Мастер Квакернек, добро пожаловать в Англию.
— И Мельхиор Зандвоорт, — представил Хоутман. — Мельхиор — мой племянник, Уилл. Он поплывёт с вами в качестве моего доверенного лица. — Зандвоорт был ещё совсем мальчишка, не старше двадцати лет, упитанный, как и его дядюшка, с таким же круглым и счастливым лицом.
— Мой дядя столько рассказывал о вас, мастер Адамс, — сказал он, — что мне кажется, будто я знал вас всю жизнь. Он говорит, что в Европе не найти лучшего штурмана.
— И более упорного штурмана, что не менее важно, — добавил Хоутман. — Когда мы путешествовали на север несколько лет назад, мы зашли в такие толстые льды, что можно было подумать — перед нами материк. А Уилл призывал плыть ещё дальше, разбивая льдины носом корабля.
Голландцы выглядели достаточно поражёнными. Но что ещё рассказал им Хоутман? Что его штурман — странный, сторонящийся людей человек, который мало пьёт и ещё меньше смеётся? Что он проводит всё свободное от вахты время в своей каюте? Что он — мечтатель? Это наверняка было всем известно. Потому что грош цена человеку, который не мечтает. И грош цена человеку, который только мечтает. Хоутман не знал ничего о его мечтах. Будучи в высшей степени практичным человеком, купец, конечно же, считал окружающих такими же. Он думал, наверное, что его штурман мечтает захватывать испанские галеоны, вести голландские и английские корабли к отдалённейшим уголкам света. Интересно, продолжал бы Хоутман расхваливать его, если бы узнал хоть часть того пылающего ада, который бушевал в таком квалифицированном мозгу?
Но этого не случится. Если бы Марло был жив… Но его убили в пьяной драке в какой-то таверне пять лет назад. В драке, подобной той, которая могла бы вспыхнуть в ту ночь в «Лаймхаузе», если бы Уилл не остановил Тома и не потворствовал тому сумасшедшему. Талантливый был поэт, говорят теперь. Человек странных взглядов и ещё более странного поведения, но талантливый. Растраченная впустую жизнь. А Киту было не больше двадцати девяти. Что они будут говорить об Уилле Адамсе, тридцати пяти лет, если вот сейчас он свалится мёртвым? Наверное, ничего. Едва ли мир узнает о его существовании.
Голландцы обменивались взглядами.
