— А как это выражается в деньгах?
— Один коку, Уилл, это количество риса, необходимое для пропитания человека в течение одного года. Стоимость каждого поместья в коку определяется землевладельцами, вассалом которого ты являешься, и так вплоть до самого микадо, который определяет наделы даймио. Хотя практически этим всегда занимались сёгуны, а после отмены этого института — господин Хидеёси. А это последнее перераспределение земли делал, конечно, сам принц.
— Значит, насколько я понял, — сказал Уилл, — я теперь стою восемьдесят коку риса в год, но работает у меня только сорок человек.
— Ты, конечно, можешь нанять больше людей, — ответил Сукэ.
— Но если я этого не сделаю, у меня останется сорок лишних годовых доходов. Что превращает меня в довольно состоятельного человека.
— О да, Уилл. Ты можешь продать излишки за деньги, которые ничего не стоят, либо за товары и услуги, которые подчас бесценны. Или же можешь собрать свой отряд самураев, которые присягнут тебе. Двадцать таких воинов обеспечат твоему дому постоянную защиту. А их легко найти, особенно теперь. Страна кишит ронинами.
— А что такое ронин?
— Человек без хозяина. Все самураи, сражавшиеся на стороне Полицейского у Секигахары, теперь остались без предводителя и просто слоняются по стране. Если в скором времени они не найдут работу, то превратятся в разбойников. Сто лет назад, до прихода к власти Оды Нобунаги, Япония кишела бандитами.
— И если я предложу этим людям работу, они будут верными слугами?
Сукэ улыбнулся.
— Они поклянутся в верности, Уилл. Что же касается будущего, то никто не может предсказать его.
— А предательство является частью японской этики.
— Лучше сказать, искусство тайной дипломатии. Разве в вашей стране этого нет?
— Хватает. Но общественное мнение обычно относится к этому с неодобрением.
— И всё же ты признал, что это практикуется. Здесь, в Японии, это приветствуется, поэтому каждый даймио, каждый хатамото, каждый гокенин ожидает этого от своих сторонников и поэтому не теряет бдительности. Мне кажется, ваша Европа — гнездо ханжества и притворства. Не думаю, что она понравилась бы мне.
— Ты, конечно, прав, Сукэ. Но этот дом находится в сердце владений Токугавы, поэтому мне вряд ли потребуются солдаты — за исключением одного-двух, для видимости. Во всяком случае, понравится ли господину принцу, если я начну набирать собственную армию?
Сукэ фыркнул:
— Да, это очень его насторожит. Принц Иеясу, несомненно, будет встревожен внезапно появившейся на его южном фланге армией. Твой доход — восемьдесят коку. Ты знаешь младшего сына господина Иеясу — господина Токугава но-Есинао?
— Я видел младенца, — ответил Уилл. — Многообещающий ребёнок.
— Ему два года, Уилл. Но как даймио Овари он имеет доход в шестьсот десять тысяч коку в год.
— Шестьсот десять тысяч? — Уилл натянул поводья, остановив лошадь у ворот. — Боже милостивый, каков же тогда доход самого принца, Сукэ?
Тот улыбнулся:
— Моего господина Иеясу оценивают в два миллиона пятьсот пятьдесят тысяч коку.
Уилл прикинул в уме. Если одного коку действительно хватает на пропитание одного человека в течение года, то принц по своему богатству и власти примерно равнялся королю Шотландии.
— Ты убедил меня, Сукэ.
— Принц, — начал Сукэ серьёзно, — самый влиятельный человек во всей Японии, не исключая и самого микадо, хотя это мнение лучше держать при себе. До Секигахары Мори Терумо-то и Уесуги Тенсин оба оценивались в миллион, а то и побольше, хотя они вдвое уступали принцу во влиятельности. Но после перераспределения богатств и земель не осталось никого, кроме господина Иеясу, кто бы обладал доходом в миллион коку.
— И в то же время принц притворился умеренным и лишённым честолюбия? Я думал, его флаг уже реет над Осакой.
Сукэ потеребил нос пальцем.
— Наш принц осторожно и уверенно следует по избранному пути — как человек, идущий через болото и вынужденный тщательно выбирать место для следующего шага. Теперь власть, конечно, в его руках, потому что не осталось ни одного достаточно влиятельного соперника, способного в одиночку отобрать её. Однако почти все даймио в Японии воспринимают Хидеёси как своего предводителя, чтут его имя, а значит, и имя его сына. Многие из них, несомненно, ждут не дождутся его совершеннолетия, чтобы принц отрёкся от власти и передал её Хидеёри.
— И он сделает это?
— Никогда, Уилл. Никогда. Власть перейдёт к его собственным сыновьям. Нет, Хидеёри нужно уничтожить до того, как он превратится в мужчину. Но твой и мой господин должны все тщательно подготовить. А теперь идём. Твой доход может и не достигнуть миллиона коку, но ты найдёшь, что получать даже и восемьдесят коку достаточно приятно. Я тебя уверяю.
Двери уже распахнулись, и четверо вооружённых самураев склонились в низком, до земли, поклоне.
— Кто это такие? — спросил Уилл.
— Твоя армия, — ответил Сукэ. — Этих людей назначил сам принц, чтобы они служили тебе. Они счастливы удостоиться такой чести.
