Уилл взошёл по ступенькам на крыльцо, сбросил сандалии, позволив служанке обуть его в домашние тапочки. За её спиной в низком поклоне согнулась Сикибу. Сикибу — прекрасная. Сикибу — послушная. Он ощущал удовольствие, просто глядя на неё, — какое ощущает человек, вытащив из ножен отличный клинок или стоя на мостике прекрасного корабля и зная, что он мгновенно послушается руля, поплывёт туда, куда его направишь, с нужной тебе скоростью, был бы попутный ветер. Как она молода, как хрупка! И в то же время как сильна. Теперь он знал это. Ей приходилось уже демонстрировать ему свою силу.
Но уже не Сикибу — смеющаяся. Смех исчез с замужеством. Теперь она была серьёзна, внимательна. Не только к его капризам, к его страсти касаться её языка своим, иногда опускаться на неё сверху во время занятий любовью, не упуская, правда, случая опробовать более японские и более разумные способы таких занятий. Но и потому, что она была достаточно умна и не могла не понять — их отношения не стали ещё браком. Они оставались любовниками, но слишком часто его мысли находились где-то в другом месте. И тем не менее она уже носила его ребёнка. Пока это не было заметно внешне, ведь её живот под кимоно туго перетягивала, по местному обычаю, полотняная лента. Но она уже знала и была так же заразительно счастлива, как и во всём, что касалось их обоих.
Так чувствовал ли он угрызения совести, глядя на неё? Или он уже удовлетворил все свои желания, не находившие выхода все сорок лет его жизни? Он использовал её как продолжение самого себя, ища сначала искру женственности, отсутствовавшую в его первой жене, и потом удивляясь её неизменной уступчивости, её торжественной серьёзности. Вот уж действительно, быть женатым на Сикибу — значит жить в аду. Но в этом аду дьяволом был он. Он взял её за руку, обнял, приподняв в воздух. Она смотрела ему в глаза, подставив лицо для поцелуя, приоткрыв губы. Слуги ждали, наклонив головы. Они не понимали такого европейского приветствия. Возможно, они не хотели понимать его. Они считали его бесстыдным, как европеец посчитал бы бесстыдной церемонию омовения. Интересно, Сикибу тоже до сих пор считала его бесстыдным? Он коснулся языком её языка, сжал её руку. Наплевать на японские формальности.
— Вода для купания готова, мой господин, — прошептала она.
— Кимура сказал, что мои друзья здесь.
— Да, мой господин, они ожидают вас.
— Тогда я пойду к ним.
— Но, мой господин… — Её руки лежали на его голых плечах. Она провела ими по его рукам, прежде чем отстраниться, и посмотрела на пот, оставшийся на ладонях.
— Они мои старые друзья, Сикибу. Они видели меня и не таким грязным. Где они?
— Во внутренней комнате, мой господин. — Она взглянула на низкий столик, где ждали бутылочка сакэ и чашка. Всегда, когда он возвращался с той стороны залива, они вместе выпивали по чашке.
— Сейчас, Сикибу, — сказал он. — Я хотел бы узнать, что там с той девушкой.
— Она украла, мой господин. Брошь.
— И давно она вот так привязана?
— С рассвета, мой господин.
— Шесть часов?! Боже мой, по-моему, она уже понесла достаточное наказание.
— Пока что она вообще не понесла никакого наказания, мой господин. Она ожидает вашего решения.
— Тогда пусть её развяжут. — Сикибу — послушная. Гибкая тростинка со стеблем из стали. Её лицо оставалось бесстрастным, взгляд был все так же внимателен. Но намёк вполне ясен. Она хочет быть хозяйкой в своём новом доме. И он должен помнить об этом. Как всё-таки мало он знал этот народ! Он вздохнул.
— Хорошо, Сикибу. Шесть ударов палкой.
— Я сказала ей, что она получит пятьдесят, мой господин.
— Пятьдесят? Боже, Сикибу!
— Если бы её отдали под суд, мой господин, она бы рассталась с головой.
Уилл заколебался. Как безмятежно её лицо, как хрупко тело, как послушны руки и ноги! И как твёрд характер.
— Хорошо, — сказал он. — И закончи побыстрей.
— Конечно, мой господин. Вы поможете мне?
— Я должен встретиться с друзьями. — Он поспешил мимо неё, прошёл во внутреннюю комнату и застыл в удивлении, Якоб и Мельхиор, одетые в европейское платье, сидели на циновке, попивая сакэ. Выглядели они так же неуклюже, как и в их последнюю встречу. Завидев его, они вскочили.
— Уилл! — закричал Якоб. — Боже мой, ты выглядишь настоящим Самсоном!
— Точно, — подтвердил Мельхиор. — Тебе идёт быть японцем, Уилл. Вернее, Андзин Миура.
Уилл обнял обоих одновременно.
— Мне кажется, вы просто ревнуете, друзья мои.
— Да, действительно, — согласился Якоб. — Нас провела сюда твоя жена. Очень красивая молодая женщина.
— Благодарю тебя. Вы, конечно же, не откажетесь пообедать со мной. А может, останетесь погостить? Мне столько нужно обсудить с вами! И ещё больше — показать вам. Вы поедете со мной на ту сторону залива, посмотрите корабль, который я строю. Он почти готов к спуску на воду.
Со двора донёсся удар палкой, за ним другой. Гости повернули головы на звук, но тут же забыли о нём.
— Мы слышали о твоих проектах, — сказал Якоб. — И желаем удачи. И пообедаем с тобой с удовольствием, Уилл. Но мы должны отправиться в дорогу завтра утром. Мы отплываем из Нагасаки через неделю.
