— Не стану, — со вздохом процедил французский посол.
— Итак, тридцать три камня на тридцать три шага… Которые затем следует вынести наверх. Ежедневно утром и вечером. Никогда бы не подумала, что вы настолько изощренный палач.
— Видит Бог, я делал все возможное, чтобы история с Кшанем так и осталась для вас неизвестной. Кто тот негодяй, который поведал ее? — не зло, но раздосадованно, поинтересовался граф.
— И как же долго будет длиться это наказание? — вновь проигнорировала его непростительное любопытство Мария-Людовика Гонзага.
— Три года.
Королева уже была одета и собиралась возвращаться из сотворенного ее возлюбленным графом де Брежи «храма распятий» в холодное сумрачное утро Варшавы, как из воссозданного теплом двух каминов рая. Но как же не хотелось покидать эту тайную обитель ее греха и покаяния!
— Помилование, конечно, невозможно?
Де Брежи пожал плечами.
— Вы жестокий человек. Впрочем, по отношению к убийце…
— Казнь-то не я придумал.
— Не вы?! — снова воспылала сугубо женским любопытством королева. — Это уже интригует. Кто же тогда?
— Эти тридцать три камня, которые скатываются к каменному гробу. Как и три года молчания… Все это — фантазия известного вам Коронного Карлика.
— Тогда понятно. То-то я сомневалась: дескать, не похоже, чтобы граф де Брежи мог прибегать к подобным наказаниям! — Но, произнеся эти слова, королева вдруг нервно ухватилась за рукав утепленной мехом кожаной куртки графа. — То есть хотите сказать, что Вуйцеховский тоже знает о Кшане? А, следовательно, обо всем, что здесь.
— Ну, будем надеяться, что не обо всем.
— Не увиливайте от правдивого ответа, граф!
— Но, что Кшань для него не загадка — это уж точно. Коронный Карлик понимал, что мне нужен абсолютно преданный кучер, а значит, слуга. Он помог спасти этого кретина от виселицы. Но поставил условие… Уже известное вам. По его замыслу, наказание Кшаня должно носить некий библейский, мистический налет.
Вздох, которым королева наградила де Брежи, мог означать все что угодно. В том числе и вздох облегчения. В свое время, выслушав рассказ поручика Кржижевского о пытках тридцатью тремя камнями, Мария-Людовика начала воспринимать графа совершенно по-иному, как затаившегося изверга. Но если в эту историю посвящен Коронный Карлик… Все, что ни делал господин Вуйцеховский, неминуемо должно было облекаться в форму поучительной библейской ветхозаветности.
— Я бы поверила вашему оправданию, граф, поскольку вы упомянули Коронного Карлика. Но… Не думаю, чтобы вторую часть вершащегося здесь, во дворе посольства, странного ритуала тоже изобрел тайный советник короля.
Посол вопросительно взглянул на королеву. Будь в этой комнатке, примыкающей к «храму распятий», не так мрачновато, Мария-Людовика заметила бы, как в глазах де Брежи вспыхнуло некое подобие страха.
— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — Не так уж часто, находясь здесь, в их секретном пристанище, он обращался к королеве, упоминая о «величии».
— Только то, что, по моим наблюдениям, Кшань выполняет лишь более легкую часть этого ритуала. Более трудная — за вами. Не пытайтесь ввести меня в заблуждение… — прервала она попытку графа возразить. — Мне все известно. Правильно, каждые утро и вечер Кшань сбрасывает эти валуны. Но вытаскиваете-то их из склепа вы. Тридцать три шага… Тридцать три камня. В течение трех лет. Как жаль, что не можете позволить себе обета молчания. Посол как-никак. А то бы так и перемалывали свой грех в камнедробильном молчании склепа, на пару с убийцей-насильником. Хорошая компания подобралась, а? Спасенный вами от казни убийца, а ныне владелец ресторанчика француз Гуго. Спасенный от казни убийца, а ныне ваш кучер, литовский татарин Кшань.
— Иногда приходится окружать себя даже такими людьми. И не скажу, чтобы чувствовал себя при этом менее уверенно, чем в окружении некоторых аристократов.
— Ладно, оставим этих двоих, — сухо молвила королева.
— Понятно, Гуго вам понадобился, чтобы заполучить абсолютно надежного владельца ресторанчика. Со всеми выгодами, которые сулит подобное заведение человеку, имеющему отношение к сговорам и заговорам.
— И только лишь?
— С Кшанем тоже ясно. Человек, которого все считают глухонемым, представляет собой почти идеального шпиона.
— Но так было во все времена.
— Остановимся на вас. Не томите меня, граф, — резко предупредила она. — У нас мало времени. Я должна знать, почему вы казните себя этими тридцатью тремя камнями. Кто та, которую изнасиловали и убили вы?
— До убийства дело не доходило, — мягко улыбнулся граф, не исключая, таким образом, возможности изнасилования. — Так, грехи наши мужские… Но дело не в них.
— В чем же тогда?
Граф молчал, и молчание это становилось все более угрюмым.
— Зачем вам это, королева? Вы и так знаете обо мне слишком много.
— Но не знаю главного: что вы пытаетесь скрыть от меня, граф. Мне уже даже не столь важно, что там случилось на самом деле, как, почему вы пытаетесь скрыть это от меня. Неужели я до сих пор не сумела убедить вас, что способна хранить любые тайны?
