— Свете понравится! — оценила его выбор я и обняла друга, надеясь, что уж его то никто не отберет даже несмотря на свадьбу. — За тебя, я точно рада! Света — хорошая!
С наступлением черной полосы в одной части жизни, начались проблемы и в другой. В нашем доме прорвало трубы, и три дня воды не было. Маму просто дико бесил образовавшийся беспорядок, на почве чего регулярно разгорались скандалы. Я, папа и Жорик попали в категорию «нон-грата». Нам приказали передвигаться по квартире в бахилах, есть над рукомойником, предварительно обмотавшись полиэтиленом, а пса желательно вообще одеть в клеенчатый скафандр. Жорик был против.
Мы с Йориком ежедневно бегали с ведрами на колонку. Говорили о грядущей поездке, о том, что с собой брать. Об Оле и Фиме друг речь не заводил, лишний раз не нервируя меня. Да и зачем? Я сама себя мучила.
Я скучала по ней, когда не видела. Мне не хватало ее. Я дышала ей. Я была одержима ей. А когда все вот так обернулось, я сама перекрыла себе кислород.
Дружба — это такое же единение и сильное чувство, как любовь. К друзьям можно ревновать. Стыдом такое считать вовсе не обязательно. Мои чувства были настолько сильны, что я хотела загрызть любого, кто обидел бы мою Лёку. Она была продолжением меня — моей сестрой, подругой и душой. Я думала о ней каждую минуту. Ехала в маршрутке с пар, смотрела в окно, а мысли стремились к Оле: «Как она? Что она делает? Что ела? Хорошее ли у нее настроение?». Узнать обо всем в универе мне мешала гордость. Мы, хоть и сидели за одной партой, но не говорили. Вели себя сдержано, сидели на расстоянии. Правда, когда мне срочно необходимо было ответить на вопрос лектора, Олька распахнула свою тетрадь на нужном месте, чтобы я подсмотрела. Вот только, глупая я, предпочла заработать неодобрение преподавателя, отказавшись от ее помощи из гордости. Ну не дура ли? От самой себя тошно…
Когда включили воду, я обрадовалась этому факту, расценив сие, как благословение небес. В отсутствие мамы решила навести порядок, чтобы сделать ей приятное. Включила колонку, поставила набирать горячую воду в ванную — ура, можно помыться! Сама пошла в спальню, раскладывать вещи по местам.
После жуткого шума с кухни примчался перепуганный Жорик, и залез прямо на кровать с видом: «Хозяйка, пули свистели над головой…».
— Тварь! Что ты там перевернул? — рассердилась на пса я, и пошла в кухню, искать следы преступления. А оказалось, что пес вовсе ни при чем! Разве, что он сумел воспользоваться спичками и устроил пожар… Ведь именно пожар я и увидела на кухне. Напугал Жорика звук отлетевшей керамической отдушки, треснувшей от жара пламени, которое поднималось от колонки до самого потолка. Хуже всего то, что вся наша кухня была облицована деревянными панелями, и если бы я пару минут постояла с раскрытым ртом, то родителям некуда было бы возвращаться. Пока пламя не покусилось на шторы, я отключила колонку и побежала за теми скудными литрами воды, которые успела набрать в ванной. Из чашечки я потушила огонь (бегала раз двадцать туда и обратно). Местами прибивала языки огня тряпкой. Только после того как потушила пламя, я села на стул и поняла, что у меня трясутся руки. Кухня выглядела ужасно! Огромная дыра в древесине за колонкой, сама колонка и потолок черные. Маленький телевизор, прикрепленный к стене, оплавился с одной стороны. Но к удивлению, работал!
Первое, что пришло в голову — позвонить Оле и сказать: «Ты не поверишь!..» Но мы ведь не разговаривали! Тогда я позвонила Эдику. Но он был слишком занят, чтобы уделить мне время, и пообещал набрать меня позже.
— Алло? Глебушка, а приедь ко мне! — в итоге я позвонила Лысому.
Он сразу напрягся, услышав только мое молебное «Глебушка!». Через двадцать минут мы с Жорой встречали его с полным ведром воды (уже пятым, принесенным с колонки).
— Что произошло?
— Пошли, покажу.
Я провела его в квартиру, на экскурсию в кухню. Сама присела на стульчик, потому что ноги все еще не слушались.
— Да, — заключил Лысый, осматривая бардак. — Батя тебя прибьет!
— Угу, — после нервного стресса я ни на что не реагировала. Лысый присел напротив, на корточки.
— Эй, Кис, не волнуйся. Я помогу с ремонтом. Главное, что ты жива! — он потрепал меня за волосы. О том, что со мной во время пожара могло что-то случиться я вообще не подумала. А подумав, наконец, разревелась, ткнувшись лбом в плечо парня.
Папа меня не убил! Увидев «погорелый театр», он сказал:
— Все равно ремонт надо было делать!
И он начался в тот же вечер. Втроем — я, Лысый и папа — отдирали от стены сгоревшие деревянные планки, распиливали их и заменяли в некоторых местах уцелевшими кусками. Иногда папа и Лысый не могли вырвать деревяшки, и тогда папе очень хотелось сказать его коронную фразу: «Ну, какой идиот, так делает?». Потом он вспоминал, что делал он и произносил совсем иное: «Сразу видно, для себя делал!».
— Ага, хрен, отколупаешь! — соглашался Лысый.
Выбрасывая мусор, я оглянулась и увидела, как в подъезд прошли Йорик и блондинка. Причем, блондинка хорошо знакомая мне.
И подлое, неприятное ощущение ворвалось в душу.
