Я так и не открыла…
Снова села в кресло и смотрела, как по стеклу стекают капли. Стук повторялся и повторялся. В нем слышалась обида.
Его привезли в одиннадцать. Уже помытого, одетого… Но чужого, холодного, не настоящего: опухшее лицо, кое-где виднелись раны, в которых была запихана вата. Увидев это и кровоподтеки на белоснежной подушке под телом, я вонзила ногти в собственную ладонь, чтобы болью привести себя в чувства. Меня тошнило. Все кружилось перед глазами. Запах вообще заставил все внутренности съежиться. Чем больше я смотрела на Васю, тем больше у меня складывалось впечатление, что в гробу лежит большая, страшная кукла, бездушная и пустая, не имеющая ничего общего с моим другом. Эта кукла не могла улыбнуться, как он; не могла обнять меня или утешить добрым словом, посмеяться над совершенно не смешным анекдотом Лысого…
Но Клавдия Михайловна выла в комнате, как дикая волчица. Она точно знала, что там, в гробу — ее младший сын. Соседки держали ее около гроба, чтобы она не опрокинула его.
А я больше не могла быть свидетелем всего этого. Я выскочила на улицу. Хотела увидеть Йорика. Но он явно не хотел видеть меня. Когда парни приехали, он даже глаз не поднял. Прошел в летнюю кухню, глядя себе под ноги. И сейчас тоже где-то прятался от меня.
— Выпей, — принес мне стакан холодной воды Лев.
Сделав пару глотков, я выдохнула. Но на ногах стоять все равно не могла. Лев обнял меня так крепко, что я перестала дышать.
— Им пришлось распиливать его, — рассказывал об ужасах, творившихся в морге он. Я воспринимала слова спокойно, без истерик. Просто слушала. Все это происходило не со мной… По крайней мере, я повторяла себе это каждую минуту, чтобы пережить кошмар. — Лицо восстановили, как могли. Когда его из-под завала вытащили, голова была настолько разбита…
По инерции, я сжала плечо парня зубами, и он замолчал, позволив укусить себя.
— Пока вас не было, приходили люди с завода. Принесли запись с камеры наблюдения. Мол, они не виноваты. Он сам нарушил технику безопасности, влез на станок, когда случился затор… — Поделилась новостями я. — Разве можно смерть ребенка показывать матери? Идиоты!
Лева погладил меня по спине.
— Ты молодец, Киса! — прошептал Лев. — Ты хорошо держишься! Поделись со мной силами, а?
Я бы отдала ему все их, но не знала как.
— Батюшка приехал! — возникла рядом с нами Оля, приглашающе помахав рукой мужчине в черной рясе. — Проходите. Надо отпеть скорее, а то запах уже такой пошел…
Отпевание началось в доме, а закончилось на улице. Я видела перед собой только свечу в платочке и больше ничего. Не знаю, как держалась на ногах, потому что они постоянно подкашивались. Лев, наверное, подхватывал, когда я намеревалась упасть. Мне хотелось уснуть. Потом бы я проснулась и Вася был бы жив… Только ни сон, ни потеря сознания не случились со мной. Я стоически все выдержала: и выкладывание цветов в его ногах, и поцелуи в изувеченный лоб, особенно прикосновение губами к ледяной коже, и осознание, что он действительно мертв…
Подъехала грузовая машина, собрались жители деревни, друзья по школе, родственники (дяди, тети, племянники, старшие сестры). Все прощались с покойным… У меня не укладывалось в голову, как можно прощаться с ним? Мой мозг просто отторгал мысль, что с Васей нужно проститься навсегда.
Тем не менее, под отвратительную музыку гроб понесли вдоль по проселочной дороге. Лев разжал пальцы, придерживающие мою ладонь, и остановился. Позади нас притормозило такси, из него вышла Алла. Она, как любая другая женщина, хотела разделить с близким человеком его горе. Пару секунд помедлив, не зная, разорваться ли ему на части — остаться со мной или пойти к своей девушке — Лев сделал выбор и шагнул к ней. Мне показалось, что они старше и счастливее всех нас. Что они обрели друг друга и будут опорой по жизни. Я сдалась. В тот момент я мысленно отдала своего любимого другой. Отвернулась. Он давно уже был потерян для меня. Вот, что значит «Не судьба!». Впрочем, сейчас мне не до этого. Боль от его ухода казалась ничем по сравнению с испепеляющей жгучей смесью от потери друга.
Я не осталась одна. Протиснулась к парням. Глеб, Ярослав и Фима несли гроб. Оля взяла меня за руку. Пристроившись рядом с Лысым, я медленно двинулась к кладбищу, чтобы проводить часть нашей семьи в другой мир, закопать ее в земле и редко навещать.
Деревенское кладбище маленькое. Его ограда была старой, ржавой и перекошенной. Ворота, когда их открывали, скрипели, как в фильмах ужасов. Но пропустили толпу на территорию усопших. Люди прошли вслед за гробом. Остановились у свежей ямы. Поп что-то говорил. Женщины самозабвенно выли. Парни молчали, а я слушала только стук собственного сердца, да смотрела на яму, в которую должны были опустить гроб, в которую должны были положить моего друга.
