Пробыл я с ними часа два, распрощался - и к самолету. Провожали всей деревней. По пути отец рассказывал, как недавно наши бомбили немецкие танки в саду, какая паника там была. Я не сказал, что сам принимал участие в этом налете, не стал расстраивать односельчан.
Слушал я Храмченкова и думал: "Ведь мог же он попросить комдива, чтобы тот освободил его от вылета. А не сделал этого. Значит, чувство воинского долга оказалось выше собственных переживаний".
- А малыш-то чей был в отцовской землянке? - спросил я майора.
- Соседский. Теперь малышня смелая пошла, - сказал Храмченков. - Вот и у нас в полку прижился один паренек. Знаете?
- Знаю.
Я увидел его около самолета в окружении техников. То ведро с маслом им поднесет, то какой-нибудь инструмент подаст. На вид ему лет одиннадцать-двенадцать. Худенький, с тоненькой шейкой, похожей на былинку.
- Откуда у вас такой герой? - спросил я инженера.
- На днях прилетел транспортный самолет от партизан. Женщин, детей и больных на Большую землю вывозил. Вышел из самолета и этот мальчик. Жалко мне стало его: родителей, оказывается, нет, круглый сирота. "Хочешь у нас остаться?" - спрашиваю. Он смутился, покраснел и задает вопрос: "А можно?" "Конечно, можно". "Тогда останусь", - сказал Миша.
Мальчишка смышленый оказался. Перешили на его рост гимнастерку и брюки, сапоги подобрали. Теперь вот помогает самолеты готовить, - улыбнулся инженер.
- Что вы думаете делать с пареньком? - спросил я Храмченкова.
- В Москву бы надо отправить, в спецшколу, - задумчиво проговорил майор. Рано ему к фронтовой жизни привыкать. Да и небезопасно. Довольно того, что в партизанском отряде побыл.
Спустя несколько недель мы отправили Мишу в Москву. Где-то он теперь, сын авиационного полка?
Из этой же беседы с майором Храмченковым я узнал о драматическом случае с экипажем Хохолина.
При подходе к деревне Молодовое крупный осколок зенитного снаряда оторвал Хохолину ступню по щиколотку. Кровью залило пол кабины. Превозмогая страшную боль, он все же не свернул с курса. Управляя одной педалью, с трудом вывел самолет на скопление танков, а штурман сбросил бомбы.
На обратном пути ничего не подозревавший штурман упрекнул летчика по переговорному устройству:
- Ты ведешь самолет как пьяный. Что случилось?
- Ничего, - коротко ответил Хохолин.
Только на аэродроме, после посадки, штурман узнал, какую нечеловеческую выдержку проявил командир экипажа, и нещадно бранил себя за то, что упрекнул его. От большой потери крови Хохолин был белый, как полотно. Летчика увезли в госпиталь...
У майора Храмченкова было много друзей, и все они, не жалея крови и самой жизни, самоотверженно сражались с врагом. Майора знали летчики всего корпуса, и каждого из них он считал своим другом. Илья Маликов не составлял исключения.
...Четыре раза экипаж Маликова поднимался в воздух. Четырежды за один день подвергал он себя смертельной опасности. Но когда обстановка потребовала лететь и в пятый раз, он без раздумья ответил:
- Готов идти на задание.
В пятом полете боевое счастье изменило Маликову. От прямого попадания зенитного снаряда в левый мотор машину резко качнуло, и она стала терять высоту.
- Командир, - передал по переговорному устройству штурман Николай Баранов, - левый...
- Вижу, - спокойно ответил Маликов. - Бомбы есть, сделаем еще заход на одном моторе. Не бросать же их попусту.
И вот самолет снова разворачивается на цель, и снова фугаски рвут железнодорожные составы. Но один снаряд разорвался под самым днищем кабины. Маликову перебило ногу ниже колена. И все же летчик нашел в себе силы довести машину на одном моторе до аэродрома. После посадки он потерял сознание.
Много отважных, находчивых людей было и среди младших командиров полка, возглавляемого майором Храмченковым.
Однажды самолет, на борту которого стрелком-радистом летал сержант Павленко, пострадал от зенитного огня противника. Поврежденными оказались мотор и плоскость. Летчик кое-как перетянул через линию фронта и посадил машину в поле. Рация была тоже повреждена, и летчик со штурманом отправились пешком в свою часть, чтобы доложить о случившемся.
У самолета остался Павленко. "А ведь на открытом месте немцы легко обнаружат бомбардировщик и постараются его уничтожить", - подумал он. Но что делать? Самолет - не коляска, его за хвост, к тому же без колес, не поволочешь.
Походил стрелок-радист вокруг машины, подумал. Решение пришло очень простое: подкопать землю под колесами и выпустить шасси аварийно.
Не теряя времени, Павленко побежал к видневшемуся невдалеке поселку, попросил в крайней хате лопату и, возвратившись, стал усердно рыть землю. К обеду траншея была готова. Радист поднялся в кабину летчика и выпустил шасси с помощью аварийного крана. Радость переполнила его сердце: машина стояла на колесах!
