- Но как все-таки вам удалось довести машину и посадить ее на аэродром?
- Жить захочешь - долетишь и сядешь, - повторил штурман популярное в то время изречение.- Я видел прежде, как действует в кабине летчик. Это мне и пригодилось. Попробовал одну педаль, потом другую, штурвалом покрутил, смотрю, что-то получается. Воспрянул духом. Да и стрельба к тому времени поутихла отошли от переправы. Лечу, командир экипажа лежит у ног, в чувство не приходит. Я его и так и сяк тормошу - ни в какую. Здорово, видать, контузило. Ну, думаю, в воздухе кое-как совладаю с машиной. А что буду делать при посадке? Наверняка разобьюсь сам и экипаж погублю. Подлетаю к аэродрому, слышу по радио: "Заходи на прямую". Я зашел. Советуют: "Отожми штурвал чуть-чуть от себя". Отжал. Да так вот и сел. Но самолет дал такого козла, что даже контуженный командир экипажа пришел в себя.
Слушал я этот рассказ, которому штурман пытался придать юмористическую окраску, и думал: какой замечательной силой воли и выдержкой наделила этого человека природа. Не растерялся, спас весь экипаж и машину. А может, "виновата" не одна природа? Может, наше, советское, воспитание сказалось?
Как бы то ни было, а люди проявили настоящее геройство, и мы позаботились, чтобы о Селезневе и Дуде знал не только корпус, но и весь фронт.
По ту сторону подвига
Было бы наивным думать, будто на войне люди только и делают, что рвутся в атаки, бьют врага, поздравляют друг друга с наградами и отдают почести павшим смертью храбрых. Нет. После бомбежки или воздушного боя вернется летчик на свой аэродром, присядет на лесной опушке, прочтет письмо, присланное из дому, а если нет его - взгрустнет под неторопливый перебор баяна, сыграет с друзьями партию-другую в шахматы или домино, побалагурит в кругу весельчаков. Словом, жизнь течет во всех ее проявлениях. А еще наивнее полагать, что за словом "фронтовик" стоят только мужественные, честные воины с кристально чистыми сердцами и высокими помыслами. К сожалению, были и такие, которые оправдывали свои неблаговидные поступки хлесткой фразой: "Война все спишет", или приспособленной для собственного оправдания строчкой из песни: "...а до смерти четыре шага".
Нет, война не все списывала, и на войне шла борьба за человека, за то, чтобы он не поступался моральными принципами, не изменял правилам и нормам, выработанным советским обществом. И в этом огромную роль играли партийные и комсомольские организации, мнение солдатского и офицерского коллектива.
Майор А. (не называю его фамилии, потому что этот офицер впоследствии вел себя достойно) зачастил с выпивками, втянув в свою компанию начальника полевой почты, командира роты связи, его заместителя и военфельдшера. Сначала выпивки устраивались по вечерам в комнате, которую майор занимал в частном доме, потом их стали замечать под хмельком и в служебное время.
Начальник политотдела корпуса старший батальонный комиссар Шибанов пришел по каким-то делам на полевую почту. Постучался в комнату начальника - закрыта.
- Где ваш начальник? - спросил он девушек, сортировавших письма.
Те многозначительно переглянулись, хихикнули, и одна из них молча указала на дверь: там, мол, он, постучите еще раз.
Шибанов постучал. За загородкой послышались шаги, на пол что-то упало и покатилось. Потом дверь открылась, и начальник полевой почты, без ремня, с расстегнутым воротом, изумленно посмотрел на Шибанова и смутился, не зная, что предпринять. Сидевшие за столом поспешно встали.
- Что вы здесь делаете? - спросил начальник политотдела, обводя взглядом маленькую комнатушку.
- Да так, обсуждаем разные вопросы, - растерянно ответил майор. Лицо его залилось краской. Уж слишком очевидна была обстановка, в которой обсуждались "разные вопросы". На разостланной газете стояла банка консервов, горкой лежали нарезанные ломтики хлеба, лук.
- А где водка?
- Какая водка? - наивно переспросил майор. - Никакой водки у нас не было.
- А это что? - Шибанов наклонился и извлек из-за шкафа недопитую бутылку, которую второпях кто-то постарался спрятать.
- Ну, это самая малость, - пытался свести все к шутке начальник почты. Она давно тут стоит. В это время в дверь постучали.
- Входите, - распорядился Шибанов.
На пороге показался красноармеец. От неожиданности он растерялся, хотел было повернуть обратно, но Шибанов задержал его.
- А ну-ка, молодец, показывай, что у тебя в кармане?
Тот поспешно поправил ремень, пытаясь прикрыть выпиравшую из-под подола гимнастерки бутылку.
- Не прячь, не прячь, выставляй. Видишь, гости пришли, - миролюбиво сказал старший батальонный комиссар.
Красноармеец обвел недоуменным взглядом собравшихся в комнате и, видя, что его начальники уныло потупили голову, все понял и поставил бутылку на стол.
- Теперь можете идти, - приказал Шибанов. - Хороший пример подаете, товарищи начальники, - укоризненно заметил Шибанов. - Пей, гуляй среди бела дня. а на все дела наплевать... Над вами даже девушки смеются. Как вы могли докатиться до такого положения?
Компания стояла потупившись. Оправдываться было бесполезно.
