И вот нашелся в 267-й отдельной роте связи красноармеец Колупаев, водитель автомобиля, уже немолодой по возрасту, который решил погреть руки на нашей нужде. Он похитил из гаража три новые автомобильные камеры и продал их. На вырученные деньги решил погулять, самовольно выехал в деревню и трое суток не являлся в часть. И в мирное время за такие проделки не гладят по головке, а тут война. Разыскали шофера и отдали под суд.
Приговор был суровый: десять лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях после окончания войны. Но, учитывая, что в составе преступления Колупаева не усматривалось попытки к дезертирству, ограничились тем, что направили на передовую в штрафной батальон. Колупаеву разъяснили: если он в боях с немецко-фашистскими захватчиками проявит стойкость, то по ходатайству командования может быть освобожден от назначенной ему меры наказания, либо эта мера будет заменена более мягкой.
Суд проходил непосредственно в роте. Присутствовали все водители и ремонтники. Конечно же, из этого факта каждый сделал для себя соответствующие выводы, понял, как сурово карает советский закон тех, кто надеется, что война все спишет.
Однажды нам пришлось отдать под трибунал летчика капитана Н. Приписнова за то, что в боевом вылете он как ведущий самовольно поставил под удар своих подчиненных.
Приписнов был не из трусливых. Наоборот, его решение на первый взгляд отличалось исключительной смелостью. Но смелость и ухарство далеко не одно и то же.
Дело было так. Капитан вылетел во главе девятки. Их должна была сопровождать группа истребителей. Но по ряду причин "ястребки" не могли подняться. Ведущему следовало доложить на КП и вернуться: приказом командира корпуса запрещалось ходить на бомбежку без прикрытия истребителей.
Однако капитан Приписнов не посчитался с приказом. Он довел свою девятку до цели, но сбросить бомбы никому не удалось. Бомбардировщики, не имея прикрытия, подверглись нападению фашистских истребителей. Экипажи отбивались как могли, но силы оказались неравными. На стороне противника был маневр, мощный огонь.
Четыре наших самолета упали на территорию, занятую противником.
Самолет Приписнова "мессершмитты" тоже основательно потрепали. Но ему удалось перелететь через линию фронта и совершить вынужденную посадку в поле. Машина оказалась разбитой.
Мы всегда воспитывали летный состав в духе смелости и дерзания, но не могли поощрять безрассудство, неоправданный риск, тем более когда это не вызывалось необходимостью. Не было оправдания и капитану Приписнову, погубившему ради бравады четыре экипажа. Его разжаловали в рядовые и отправили в штрафную роту.
Было жаль Приписнова как человека, храброго летчика и в общем-то неплохого командира. Но я не мог поддаться личным чувствам. Слишком велика была потеря, вызванная его безрассудством. Он поступился приказом. А требования дисциплины, воля старшего одинаково обязательны как для рядовых, так и для командиров. Тем более в боевой обстановке.
Помню, некоторые товарищи пытались вызвать сочувствие к Приписнову. Не личные, мол, интересы преследовал человек, а общие, одинаково с другими подвергался опасности. В бою же все возможно. Бой - задача со многими неизвестными. А потери - явление естественное: на то и война...
Пришлось убеждать этих товарищей, что они глубоко заблуждаются. Да, бой действительно задача со многими неизвестными, и ее решение без жертв редко обходится. Но на то и командир, чтобы добиться победы малой кровью, свести жертвы к минимуму. У Приписнова же на это разума не хватило. Он бросился в пекло очертя голову, чем нанес невосполнимый урон всей части.
Когда боевое напряжение несколько спало, я решил проверить состояние санитарной службы. Я знал, как трудно приходилось врачам, как внимательно относились они к каждому раненому и заболевшему, следили за качеством приготовления пищи, гигиеной быта. Однако контроль быта нужен всегда и во всем, тем более что в политотдел поступило донесение: в 34-м бомбардировочном полку техник Антонов болен сыпным тифом.
Вызываю корпусного врача Платонова.
- Константин Константинович, вам известно о болезни Антонова?
- Известно, Андрей Герасимович. Меры приняты.
- А сами вы там были?
- Завтра поеду.
- И я туда же собираюсь.
Наутро мы выехали. Антонова и еще одного человека, тоже подозреваемого в заболевании тифом, успели отправить в госпиталь. Жилые помещения продезинфицировали.
- А где спят люди? - спрашиваем командира полка.
- Временно перевели вон в тот сарай, - показал подполковник Парфенюк на окраину аэродрома, где стояло деревянное строение.
Поговорив с командиром, его заместителем Цибульским п врачом части о бытовых нуждах, мы спросили:
- Так что же тут у вас произошло?
- Техник Антонов летал получать запасные части,- начал рассказывать командир. - Вернулся. Его полагалось бы определить вначале в карантин, как положено по приказу командира корпуса, а он пришел в общую землянку, потому что помещения для карантина у нас нет.
- Стало быть, это ваша вина, - заметил Платонов. - Чего же тут искать причину?
