Если не везет, то это хроническое. Сначала — новгородский бунт, потом исчезновение любимой супруги и, наконец, темница фашистско-тевтонского ордена Хранителей Гроба… Спокойная жизнь обходит стороной Василия Бурцева.Попавший в прошлое омоновец вновь сталкивается с эсэсовской цайткомандой, намеревающейся это самое прошлое изменить на свой лад. Полем битвы становится Венеция. Побег из плена. Погоня на моторных лодках по каналам средневекового города. Стрельба из «шмайсеров» и пулеметов. Захват в венецианском порту немецкого раумбота, сошедшего с верфей гитлеровской Германии. И страшный груз в трюме. Приключения продолжаются…Книга публикуется в новой, авторской редакции.
Светало. Утренний воздух был свеж и покоен, а солнце еще не превратилось в раскаленный медный котел, подвешенный к небосклону. Умирать не хотелось, и не хотелось питать своей кровью Святую Землю, истосковавшуюся по влаге. Но два войска уже застыли в тягостном ожидании на полпути между Аккрой и Хайфой. Ровное, как струганая доска, безводное и необъятное пространство, что идеально подходит для конных сшибок, разделяло противников. По потрескавшейся от зноя равнине гулял ветерок — слабый, мирный не предвещавший бури. Пыль не поднималась выше конских бабок. А противостоящие армии казались друг другу далеким и безобидным миражным маревом.
Странные то были армии. Невиданные, немыслимые… Над первой — многочисленной, шумной и пестрой — зеленые полотнища пророка Мохаммеда развевались рядом со знаменами Христовых рыцарей. Мусульманский полумесяц соседствовал с красными на белом крестами тамплиеров и белыми на красном — иоаннитов. Панцирная кавалерия правоверных стояла бок о бок с закованными в латы воинствующими монахами Храма и Госпиталя[1]. А спесивые светские рыцари Иерусалимского королевства, не принадлежавшие ни к одному из орденов и позабывшие перед лицом общей опасности былые усобицы и распри, выстраивались единой линией авангарда вперемежку с легковооруженными лучниками сарацинов. Живая стена эта, готовая ударить первой или первой же принять вражеской удар, пестрела рыцарскими гербами, разномастными стягами, вымпелами, нашеломными намётами[2], куфьями[3], яркими щитовыми эмблемами восточных воинов и причудливой арабской вязью.
Еще более удивительно выглядело воинство, противостоявшее объединенным силам европейцев и сарацинов. Тут тоже хватало крестов, причем, с избытком. Только все они сплошь были черными. Правильные четырехконечные и усеченные — «Т»-образной формы — тевтонские кресты украшали белые знамена и белые щиты. И белые плащи братьев ордена Святой Марии, надетые поверх кольчуг и лат. И серые котты полубратьев-сержантов. И стальные нагрудники орденских кнехтов.
Черными крестами были помечены также туши огромных стальных монстров песочного цвета. Их было всего несколько штук, но каждый стоил целой армии. Словно ожившие барханы, с металлическим лязгом и скрежетом, они ворочались среди рыцарской конницы и внушали ужас одним лишь своим видом. Чудовища раскатисто взрыкивали, пугали коней, испускали клубы вонючего дыма. Вокруг железных гигантов рокотали трехколесные повозки, не нуждавшиеся в лошадиных упряжках. Из повозок хмуро взирали люди без броней, мечей и копий, но в чудных желто-коричневых одеждах неместного покроя, в касках-колпаках, украшенных миниатюрными рожками, и со страшным оружием, незнакомым оружейникам Запада и Востока.
Такие же воины выпрыгивали из самоходных коробов на колесах. Выпрыгивали — и растягивались длиной цепью. Каждый нес на груди знак орла, широко раскинувшего крылья. И красную, с черным кантом, повязку на левом рукаве. А на повязке — белый круг. А в круге — черный крест. Но особенный, не такой, как у тевтонов. Свороченный набок. С изломанными концами.
Облаченные в оливковую форму солдаты цайткоманды СС, несли на себе фашистскую свастику.
Немецкие танки с угрожающим ревом начали выдвигаться вперед, занимая позицию на ударном острие тевтонского клина. Позади — слева и справа рассыпались мотоциклисты и автоматчики. А уже под их прикрытием выстраивалась боевая трапеция орденского братства. Рыцари — в голове и на флангах, оруженосцы, стрелки и кнехты — внутри. Магистры, маршалы и комтуры — сзади.
Носители повязок с поломанными крестами действовали быстро и молча. Лишь изредка в их рядах звучали на немецком отрывистые краткие команды, похожие на собачий лай. Братья ордена Святой Марии пели протяжные церковные гимны. Разноязыкое воинство на другом конце поля тоже истово молилось перед боем. Противники тевтонов просили помощи у Христа и Аллаха.
Потом вдохновенные моления в обеих армиях прекратились. Разом, вдруг, словно по команде. Смолкли танковые и мотоциклетные двигатели. Несколько секунд гнетущей тишины — и новые звуки устремились к небесам. Пронзительный рев рогов, всполошный вой труб, гулкий бой барабанов…
Христианско-мусульманское войско ударило первым.
— Бо-се-ан![4] — огласил окрестности боевой клич рыцарей Храма.
— Про Фиде![5] — клич госпитальеров-иоаннитов) — подхватили братья ордена Святого Иоанна Иерусалимского.
— Деус Волт![6] — провозгласили рыцари авангарда.
— Аллах Акбар! — дружно грянули идущие в атаку сарацины.
Кавалерийский вал катился на черные германские кресты, выбивая подкованными копытами пыль из иссохшей земли. Немцы не отвечали и не двигались. Немцы выжидали. Немцы подпускали противника ближе.
И еще ближе.
И еще…
