Бурцев глянул на дверь темницы. И сразу понял все. Точнее, окончательно запутался в происходящем.
Один эсэсовец с разрубленной грудью валялся у ног «эллина». Скрюченные мертвые пальцы вцепились в «шмайсер», но так и не сделали ни единого выстрела. А начальник венецианской стражи добивал второго фашиста. Выроненный «МП-40» лежал в стороне. Широкий палаш кондотьера поднимался и опускался над согбенным телом. Тело шаталось и истекало кровью. Потом тело упало.
Подручные «эллина» уже нанизали на копья обоих тевтонских рыцарей. Орденские братья — без кольчуг, так что копейные острия легко вошли в нагрудные кресты белых котт, вышли из спин и припечатали тевтонов к стене прежде, чем те успели пустить в ход мечи.
Погребенные за плотно прикрытой дверью крики штандартенфюрера СС вряд ли слышали снаружи. Предсмертные хрипы отца Бенедикта и его охраны — тоже.
— Стой, Джезмонд! — Бурцев попытался остановить неотвратимое — у него еще имелись вопросы к штандартенфюреру. — Стой!
Да кто бы его тут послушал!
Узкий клинок брави скользнул где-то под подбородком Бенедикта. Кровавый фонтан ударил в серую осклизлую стену, оставил на каменной кладке жирный след. Бульканье в рассеченном горле, недолгая судорога...
Все! Ниточка к Аделаиде была перерезана вместе с сонной артерией отца Бенедикта.
Да, венецианский брави Джезмонд Одноглазый не зря ел свой хлеб. Операция по ликвидации эсэсовца-монаха была проведена блестяще. Бурцев плюнул с досады. Более чем блестяще проведена! Правда, вряд ли теперь этим рыцарям плаща и кинжала удастся незаметно улизнуть из Бенедиктова логова...
Тело штандартенфюрера еще подрагивало, когда дверь в темницу отворилась. Прокол-с, синьор брави! На пороге возникла фигура великана в грязном, заляпанном темными разводами фартуке. Ага, прибыл палач, за которым посылал отец Бенедикт. И не один: бледное лицо знакомого уже Бурцеву кнехта-служки выглядывало из-за широкой спины вошедшего. С полсекунды длилась немая сцена. Потом...
— О майн Готт! — детина в фартуке с неожиданным для его габаритов проворством шагнул назад, отпихнув кнехта, схватился за дверь.
Захлопнуть ее, задвинуть снаружи засов — и наемный убийца со своими подручными окажется в ловушке. Ближе всех к выходу стоял «эллин»-кондотьер. Он-то и бросился в атаку.
Не успел.
Дверь захлопнулась.
И тут же распахнулась вновь. Грузное тело заплечных дел мастера ввалилось в темницу, упало на трупы эсэсовцев. В широкой спине палача торчал короткий меч кнехта. Сам же он — по-прежнему бледный и нервно улыбающийся — снова стоял на пороге. Махал руками, шептал:
— Шнель! Шнель!
Бурцев хмыкнул. Ну, дела! Тут, блин, оказывается, заговорщик на заговорщике сидит и заговорщиком же погоняет.
— Откуда взялся этот громила в фартуке? — зашипел «эллин» на тевтонского служку. — Ты, что ли, привел?!
Кнехт испуганно замотал головой:
— Хэр хэнкер[29] пришел с отцом Бенедиктом. Ждал за дверью. Услышал крик. Захотел посмотреть. Я просил не беспокоить отца Бенедикта. Он не слушал. Сказал, чтоб я бежал за подмогой, а сам открыл дверь...
— Хватит болтать, — оборвал Джезмонд сбивчивый лепет немца. — Вон теми лучше займись.
Брави указывал кнехту на колодников.
Так, значит, да? Бурцев невесело усмехнулся. Все правильно: профи не должны оставлять случайных свидетелей. На то они и профи.
Кнехт вырвал меч из спины убитого. И, не пряча окровавленной стали, торопливо засеменил к пленникам. Первым на его пути был Бурцев.
Клинок, царапая колодку, коснулся шеи. Мазанул чем-то липким по коже. Кровь. Пока чужая...
Бурцев сжал зубы, зажмурил глаза.
Что ж, так тоже можно освобождать из колодок — снимая голову с плеч.
А кнехт отчего-то замешкался. Пыхтел, скрежетал металлом о металл.
Бурцев приоткрыл глаза. О, как! Орденский служка-то вовсе и не собирался убивать пленника. Меч торчал в глубоком пазу колодки, а служка вставлял ключ в замок деревянного ошейника.
Вставил. Повернул...
Замок лязгнул. Открылся.
А вот теперь пришла очередь меча. Одно движение — и две посаженные на клинья, разбухшие от влаги колодочные половины развалились, отделились друг от друга. Звякнули цепью, грохнули об пол.
Плечам стало легко. Натертой шее — свободно. Ту же операцию кнехт повторил и с ножными колодками. Молча отошел к следующему пленнику — к Освальду. Пухленький человечек действовал быстро и уверено. С тюремным инструментом он обращаться умел.
Бурцев поднялся на ноги, потянулся, разминая затекшие кости, глянул исподлобья на одноглазого спасителя. Брави улыбался. То ли насмешливо, то ли дружелюбно — так сразу и не разберешь.
— Благодарю, — буркнул Бурцев. — Но позволь один вопрос. Зачем ты убил Бенедикта?
— За убийство Бенедикта мне хорошо заплатили, — киллер оскалился еще шире. — Поэтому я его убил.
Понятно... В самом деле — глупый вопрос. Можно было и не спрашивать...
— А мы? Зачем тебе понадобились мы?
— Ровно столько же мне заплатят за вашу свободу. Поэтому я вас освобождаю.
Хм...
— И кто платит?
— Человек, который очень опасается Бенедикта и Хранителей Гроба и который очень хочет побеседовать с вами.
— Что за человек?
