Задорный и веселый, плохо вязавшийся с профессией перевозчика мертвых, голос гондольера раздался над самым ухом Бурцева. Их смуглокожий «харон» — парень с маленькими черными усиками а-ля жигало — много и быстро говорил по-итальянски. Джеймс перевел все сказанное в двух словах:
— Можно вылезать.
С неописуемым облегчением Бурцев сбросил с головы пропахший тленом саван. Вздохнул полной грудью. Хорош-ш-шо! Чувствовалась волнующая близость моря. А небо на горизонте окрашивалось предрассветным маревом.
Теперь гондольеры работали веслами быстрее. Ленточка похоронной процессии шустро двигалась по водному лабиринту от канала к каналу, от проливчика к проливчику, от островка к островку. Живописные пустыри венецианских окраин и густо застроенные, заваленные отбросами зловонные улочки сменяли друг друга.
Кое-где из воды торчали полосатые шесты. А у шестов на привязи терлись боками гондолы, гондолищи и гондолки самых разнообразных расцветок. Запах моря все ощутимее смешивался с миазмами средневекового города-порта. Нечистоты, отбросы, гнилая рыба... Амбре еще то.
— Великая Венеция! — хмыкнул Джеймс.
Бурцев так и не понял, восхищается брави или ерничает...
Еще один поворот. Они плыли теперь по узкому и прямому, как копейное древко, канальчику, соединявшему две крупные протоки. Над каналом нависали дома — большей частью двухэтажные. Нижние — сырые, затхлые и непривлекательные — этажи были приспособлены под мастерские, торговые лавки, склады и всякого рода подсобки. Верхние имели более обжитой вид. Значительную часть времени венецианцы предпочитали проводить здесь — поближе к свету, теплу и свежему воздуху. В глаза так и бросалось страстное желание хозяев максимально расширить жизненное пространство наверху.
К фасадам домов лепились разномастные балкончики, балконы и висячие террасы. Некоторые протяженными галереями окружали здание со всех сторон. Порой дома на противоположных берегах канала едва не касались друг друга верхними надстройками. «Раздолье для влюбленных!» — подумалось Бурцеву, когда гондольер проталкивал лодку под одной из таких вот балконных арок. Влюбленных... Сердце неприятно кольнуло. Где ж ты сейчас, милая Аделаидка?
Украшенные крылатыми львами ставни и двери всюду были закрыты. По обе стороны канала царило сонное безлюдье предрассветного города. Только где-то впереди какой-то синьор, напрочь лишенный музыкального слуха, негромко, но старательно и с придыханием выл серенаду под чудовищный аккомпанемент неопознанного струнного инструмента.
Вскоре Бурцев увидел певца. Молодой щеголеватый синьор в узких ярких штанах, пышном камзоле, широком черном плаще, пестром берете и с коротким мечом на поясе сидел в маленькой, но богато и безвкусно украшенной гондоле. Обратив взор к пустующему балкону, артист-самоучка нещадно терзал лютню. Гондольер-извозчик, тоже вооруженный мечом, опершись на весло, терпеливо ждал, когда влюбленный господин изольет душу.
Приближение похоронной флотилии прервало ночной концерт. Краткий раздраженный приказ лютниста — и слуга-гондольер втолкнул лодку в тень двухэтажного особняка, укрепленного сваями. Что поделать: любовные серенады и траур — вещи несовместимые.
А похоронная процессия не останавливалась. Пара дюжин — никак не меньше — белых гондол с горящими факелами на изогнутых носовых гребнях длинной цепочкой пробирались по прямому фарватеру, пока...
Начальник венецианской стражи властно взмахнул рукой. Четыре лодки выбились из общего потока, отплыли в сторону, остановились, повинуясь веслам гондольеров. На этих гондолах копошились ожившие «покойники»...
Джеймс встревожился, что-то спросил по-итальянски. Кондотьер негромко отозвался с соседней лодки.
— В чем дело? — насторожился Бурцев.
— Мы должны плыть к Греховному кладбищу, — объяснил брави. — Но впереди — устье Большого Канала.
— И что?
— Ночью его перекрывают цепью на случай нападения пиратов и генуэзского флота. Сегодня городская стража должна опустить цепь, чтобы можно было беспрепятственно вывезти мертвецов из города.
— Ну и?
— Кондотьер предлагает пропустить вперед лодки с трупами — проверить, все ли в порядке, а самим высадиться и подождать.
— Что ж, разумно, — похвалил Бурцев. — Осторожность нам не помешает.
— Так-то оно так, но вообще-то в мои планы не входила эта остановка.
— Да ладно тебе, Джеймс. Успеется еще на кладбище-то. Мы будем ждать прямо здесь?
— Да, совсем недолго. Если цепь на Большом Канале опущена, за нами сразу же вернутся, поплывем дальше. Если что-то не так, это удобное место для бегства. Здесь легко затеряться.
— Ну, так и нечего беспокоиться! У вас, я смотрю, все схвачено...
Брави не ответил — наемный убийца зыркал по сторонам. Блин, приступ паранойи у него, что ли? Все ведь тихо-спокойно вокруг. Бурцев отвернулся от берега, глянул на погребальную процессию.
— Слушай, Джеймс, а как вы вообще все это устроили? С евреями? С похоронами?
