Сквозь запруду из мертвых тел и перевернутых лодок к ним пробивались уцелевшие гондолы. Слишком, слишком медленно! Бурцев очень старался не хлебнуть ненароком грязной водицы из канала Венеции. Эка гадость!
И в этот момент, наконец, пришла помощь. С берега.
— Синьоры! Синьоры!
Кто-то протягивал древки копий.
Хотелось немедленно схватиться за эти неведомые спасительные соломинки. Но...
— Кто такие, Джеймс? — захлебываясь прокричал Бурцев.
Вместо брави ответил кондотьер:
— Мои люди.
Простреленная лодка «эллина» едва держалась на плаву, и венецианец уже перебирался на берег. Гаврила и дядька Адам последовали на ним.
Значит, все в порядке?
Бурцев вцепился в копье. Его вытянули. Усадили. Накинули на плечи что-то сухое, теплое. Промокший, съежившийся и казавшийся от того еще меньше, чем обычно, Сыма Цзян тоже сидел на берегу, кутался в чей-то плащ. Из гондол на сушу выпрыгивали остальные пленники Бенедикта. Кондотьер и двое его подручных-копейщиков с кем-то здоровались, негромко переговаривались. Вокруг мелькали штаны-колготки, кожаные куртки, тускло поблескивали наконечники копий, каски, шлемы. В самом деле венецианская гвардия... Из узких зловонных переулков выходили все новые и новые гвардейцы.
Последним из канала извлекли Джеймса. Вид брави был жалок. Мокрая черная повязка чудом удержалась на глазу киллера, не иначе как следил за этим британец специально. А вот за сапогами не уследил — утопил свои сапоги Джеймс Банд.
Наемный убийца сел в грязь, обхватив колени руками, и почти сразу же повалился набок. Закашлялся. Однако, похоже, было кое-что еще, что доставляло ему больше беспокойства, чем попавшая в легкие вода.
Не переставая отхаркиваться, Джезмонд Одноглазый зыркал по сторонам своим единственным оком. И на венецианских гвардейцев смотрел так, как не смотрят на друзей или союзников.
— Ты чего, Джеймс? — изумился Бурцев.
— Не понимаю... — тихо простонал тот. — Почему они здесь... Сейчас... Ведь был уговор — на Греховное кладбище... Что-то тут не так... Что-то... Кондотьер?!
«Эллин» даже не обернулся на зов. Начальник венецианской стражи вполголоса отдавал приказания уцелевшим гондольерам. Гондольеры кивали и спешно отплывали прочь. Трупы из воды вытаскивать эти перевозчики мертвых явно не собирались. Странно...
— Кондотьер?
И вновь — никакой реакции.
Джеймс медленно поднялся. Не разгибаясь, шагнул вперед.
— Кон-доть-ер?
Бурцев первым увидел копейное острие, нацеленное в спину брави. Нет, два острия...
Что именно заставило его предупредить Джеймса? Может быть, этот дерзкий брави был ему более симпатичен, чем хитромудрые венецианцы. Может, поступки киллера казались понятнее и естественнее, чем действия копейщиков «эллина». Может, сомнения Джеймса зародили неясные подозрения и в душе Бурцева. А может, просто по жизни не любил он таких вот ударов в спину. Даже если речь идет о спине наемного убийцы.
— Джеймс! — крикнул Бурцев. — Сзади!
Да, Джезмонд Одноглазый не зря считался профессионалом высшей пробы. Весь его жалкий вид, скованность членов и непрекращающийся кашель как рукой сняло. Или все это изначально было игрой на публику — изумительной в своей правдоподобности игрой, которой Джеймс ловко усыплял бдительность венецианских гвардейцев?
— ...ади!
Бурцев еще кричал, а брави уже подобрался, крутнулся на месте. Не отпрыгнул от копейных наконечников — нет. Наоборот. Извернувшись, уклонился, юркой ящерицей ушел из-под колющих ударов. Отбил ладонями копья в стороны, ловко вскользнул, вклинился меж ними. И...
Копейщики хороши в строю. Эти же двое оказались вне строя. Джеймс приблизился к ним на расстояние вытянутой руки. И в вытянутой руке наемного убийцы блеснула сталь — смертоносное жало верного кольтэлло выпало из рукава в ладонь.
«Молодец!» — невольно восхитился Бурцев. Этот средневековый шпион и киллер, пожертвовав сапогами, умудрился, однако, сохранить при себе оружие.
Джеймс орудовал ножом с потрясающей, просто нечеловеческой ловкостью. Брави волчком вертелся между стражниками. А его маленький, почти игрушечный, клинок наносил страшные раны.
Сейчас, в плотном ближнем бою, длина древкового оружия — не преимущество, а помеха. И солдаты-копейщики уже мало отличались от скота на бойне. Раз, два, три... Вжик-вжик-вжик. И еще — вжик. Сухожилия на ногах и руках. Бедренные и сонные артерии. Глаз, шея... Каски и кожаные панцири оказались бесполезными. Оба венецианца повалились к ногам Джеймса.
Хрип, кровь...
На все про все ушло не больше двух секунд. Еще с полсекунды длилась немая сцена. Потом началось всеобщее движение. Пошло-поехало потом...
На дядьку Адама, Бурангула и Ядвигу, стоявших чуть в сторонке, налетел вдруг добрый десяток солдат. Откуда-то появились ремни и веревки. Грубо и живо венецианцы скрутили всех троих.
Видя такое дело, Освальд и Дмитрий схватились за мечи. Но не успели даже вырвать клинки из ножен. Ни тот, ни другой. Поляка и новгородца сбили с ног копейными древками, навалились скопом... Снова ремни, снова веревки...
