— Бао? — неуверенно предположила я, делая осторожный, совсем крохотный шаг в сторону зверя.
Волк повернул ко мне голову и тут же выражение его морды смягчилось, а зловещий оскал пропал, сменившись чем-то, отдалённо напоминающим волчий вариант улыбки. Ободрённая подобной реакцией, следующие шаги я проделала уже более уверенно, пока мои руки не коснулись мягкой шелковистой шерсти зверя на боку.
— Какой ты красивый! — восторженно проговорила я, разглядывая ментальное воплощение своего крохи. — А почему в реальности ты не такой?
— Меня все боятся, — объяснил волк вполне себе человеческим голосом. — И лапами неудобно доставать еду.
Я коротко рассмеялась на подобные рассуждения.
— Ты не сердишься, что мы сюда пришли? — спросила я, решив сразу же прояснить этот вопрос.
— Не злюсь, — заверил меня волк. — Но тут нет ничего интересного. Только пустота.
— Такого не бывает, — возразила Кэй категорично. — Ты же не забываешь каждую секунду своей жизни! Значит, где-то тут должна храниться твоя память.
Бао повернул к ней голову и злобно рыкнул, однако стоило мне положить ладонь ему на морду, сразу расслабился и ткнулся носом мне в плечо.
— Я никогда туда не хожу, — объяснил он, мотнув головой куда-то в сторону, туда, где был самый густой туман. — Там больно и страшно. Не хочу туда.
— И не ходи, — кивнула я. — Но можно мы с Кэй туда сходим и осмотримся?
— Идите, — неожиданно легко разрешил волк. — А я здесь подожду.
Пройдя совсем немного сквозь густой туман, мы с Кэй оказались посреди небольшой лесной поляны, тускло освещённой светом одинокого костра, вокруг которого собралась небольшая группа людей, одетых как простые крестьяне. Здесь было несколько крепких мужчин, вооружённых небольшими топорами и луками, но основную массу составляли старики и женщины с детьми.
— Разве мы не должны видеть всё глазами Бао? — неуверенно спросила я у своей спутницы.
— Не обязательно, — покачала головой та. — Если бы мы проникли просто в его мысли, то, да, видели бы всё от его лица. Но мы не просматриваем его память, а погружаемся намного глубже, в сознание. Поэтому вполне можем выступать в роли сторонних наблюдателей.
Яснее мне не стало, но я решила разобраться в этом вопросе чуть позже.
Группа людей возле костра тем временем укладывалась спать. Двое мужчин остались сидеть возле самого огня, очевидно, чтобы поддерживать его и заодно охранять лагерь.
Некоторое время ничего не происходило. Лагерь погрузился в сон, стихли практически все звуки, слышался только треск веток в костре и отдалённое уханье совы.
А затем моё внимание привлёк один из малышей. На вид ему было года два-три, он спал на шерстяном одеяле в обнимку с миловидной темноволосой женщиной — скорее всего, его матерью. Сам малыш был щуплый, темноволосый и большеглазый. И, очевидно, совершенно не желавший спать. Некоторое время он возился под боком матери, а затем его внимание привлёк светлячок, мелькнувший чуть вдалеке. Малыш неуклюже поднялся и двинулся к источнику света, вытянув вперёд крохотные ручки.
Я обернулась и посмотрела в сторону костра: мужчины о чём-то переговаривались вполголоса и даже не заметили, как ребёнок покинул поляну, скрывшись среди деревьев.
— Танцующие огни, — с сожалением проговорила Кэй, последовав за малышом вглубь леса. — Это духи недавно погибших людей. С виду они напоминают светлячков, но на самом деле ими не являются.
— Они специально манят его за собой? — настороженно уточнила я, кивнув в сторону малыша, радостно хихикая и что-то неразборчиво щебеча на своём детском языке, следовавшего за яркими огоньками.
— Нет, — покачала головой Кэй. — Они просто движутся к входу в загробный мир. Однако их потусторонний свет издревле манил слабых духом людей: детей, стариков или тех, кто подвержен страстям.
— И что происходит с теми, кто следует за танцующими огнями?
— Среди живых их больше никто не увидит, — непреклонно заявила Кэй.
А малыш тем временем всё шёл и шёл вперёд, пока в какой-то момент не запнулся о какую-то корягу. Рухнув на землю и, очевидно, больно ударившись, ребёнок залился слезами.
— Мама! Мама! — громко позвал он. Однако ответом ему стала тишина.
— Мама?
Только сейчас кроха понял, что вокруг него — непроходимый лес и ни намёка на живого человека. Покрасневшее зарёванное личико исказил страх, и малыш заревел ещё громче.
— Мама! Мама! Мама! — продолжал он отчаянно звать. Но лишь филин протяжно ухнул где-то вдали.
Малыш же, продолжая заливаться слезами и соплями, пошёл куда-то вперёд, не разбирая дороги.
— Мама! Мама! Мама!
Его крики буквально разрывали мне сердце. Хотелось подойти, обнять и успокоить. Сказать, что всё уже позади, что сейчас я выведу его из леса и мы вместе найдём его маму. Только вот это всё было бессмысленно. Если всё, что Кэй рассказывала о демонах — правда, Бао уже давно умер. И вполне вероятно, что и матери его больше нет на этом свете.
