— Не могу сказать, пан Тадеуш. И не из недоверия к вам. Я просто не имею права раскрывать эту информацию. Но немцы слишком часто меняют форму документов.
— Именно поэтому я у вас, пан Оберейтер. Наш человек в полиции предупредил, что группа Франека ныне не может действовать именно из-за старого образца документов. Их сменили всего четыре дня назад.
— У вас есть новый образец, пан Тадеуш?
— Вот он.
Поляк передал фотографу удостоверение внутренней полиции.
— И где вы это добыли, пан Тадеуш?
— Вчера мои парни завладели этой книжкой у одного предателя.
— Плохо, пан Тадеуш, что немцы будут знать, что удостоверение нового образца похищено.
— Нет, пан Оберейтер. Предателя упокоили тихо. Он часто заходил к молодке на одном хуторе. Погиб в результате случайного пожара. Как скоро вы сможет изготовить такие для группы Франека?
— Мне нужны материалы, пан Тадеуш.
— Они будут у вас уже сегодня, пан Оберейтер. Но время не терпит.
— Я сделаю все за неделю, пан Тадеуш…
Варшава.
Первый «выход» Марии Шульце.
Июнь, 1944 год.
Старший лейтенант НКГБ Костина прибыла в Варшаву как восточная немка Мария Шульце. Люди Нольмана быстро и без накладок переправили Марию на место. Её жених фотограф Вильгельм Оберейтер (в прошлом лейтенант госбезопасности Роман Лавров) получил крупное наследство, и потому невеста решила переехать к нему.
Костина привезла инструкции для Лаврова и приказ комиссара госбезопасности Нольмана о том, что группа отныне подчиняется агенту Марии Шульце.
Лавров спросил:
— Значит ты теперь за главную?
— Я возглавляю новую группу, которая станет работать в Берлине. Официально мы жених и невеста. Собираемся пожениться и отношения у нас серьезные.
— А я отныне богатый наследник?
— С наследством все чисто, — заверила она. — Твой дальний родственник Карл Оберейтер действительно умер. И кое-какие средства у него имелись. Что-то около 20 тысяч марок. Но Москва увеличила твой капитал до 400 тысяч.
— А если они проверят?
— Нет. Основной капитал Оберейтера заключался в коллекции драгоценностей. И точной суммы никто не знает. Так что все чисто.
— Но не кажется ли тебе, что сумма слишком значительна? Почти полмиллиона марок.
— Родственник Оберейтера сотрудничал с немцами. Скупал награбленное полицаями у населения, после картельных акций. Вот и оставил тебе большую кубышку. Драгоценности ты обратил в деньги и при переезде в Германию все концы будут похоронены.
— И мне приказано перебираться в Берлин? В Варшаве дело налажено. И я потратил на это время. И именно здесь я могу вскоре понадобиться. Я же сообщал Нольману о связях с поляками. Они затевают здесь в Варшаве большое дело.
— У нас приказ, герр Оберейтер. Мы с тобой жених и невеста. Решили воспользоваться возможностью и купить недвижимость в Германии. Благо цены сейчас стоят не такие высокие, как в 1940-ом.
— Фотосалон нужно будет продать?
— Да. И чем скорее, тем лучше.
— На это нужно время.
— Нольман приказал не торговаться. Отдавай за сколько предложат.
— Это сделать не так просто. Я связан с польским подпольем и делаю для них кое-какую работу. Салон должен достаться человеку, связанному с подпольем.
Костину этот заявление Лаврова удивило.
— Ты связан с поляками через фотосалон?
— Пришлось сделать это.
— Но тебе запрещено вступать в контакт с местным подпольем через эту точку.
— Связь с подпольем была одобрена «Общим Другом» два месяца назад.
— Это был только временный контакт, Лавров. На постоянную работу с поляками тебе никто не давал разрешения. И тем более «светить» фотосалон!
— Так получилось. И ребята они отличные.
— Что за работу ты для них делал?
— Ничего серьезного.
— А именно?
— Документы. И еще эстафета.
— Эстафета через фотосалон? Ты сошел с ума, Лавров?
— Я выполнял лишь мелкие поручения. А фотосалон немца место для этого идеальное. Отчего не помочь товарищам по оружию.
— Но комиссар госбезопасности 3-го ранга Нольман про это не знает.
— И что? Делу это не вредит.
— Лавров, ты ставишь под удар сеть в Варшаве.
— Я не связан с основной группой. Никого под удар не ставлю. Спокойно продам салон, и мы уедем в Берлин. Хотя на продажу потребуется некоторое время.
— Я должна через неделю быть в Берлине.
— Ты можешь поехать одна. А я присоединюсь к тебе позже. Что мы будем делать в Берлине?
— Приказано присмотреть привокзальный отель. Купим его и откроем свое дело.
— Это все?
— Нам нужно будет наладить дело и завести полезные знакомства. А ты хозяин капитала. Ты, а не я. Ты покупаешь отель.
— И у тебя с собой сумма для покупки отеля в Берлине?
— Нет. Со мной сорок тысяч марок. Остальную сумму привезет в Берлин наш третий напарник.
— Будет еще и третий?
— Да. Наш давний знакомый капитан госбезопасности Кравцов.
— Кравцов будет работать с нами?
— Да. Он привезет основную сумму. Но ждать нам его не нужно. Мы платим аванс в 20–30 тысяч, а остальную сумму оформим по закладной. Кравцов прибудет в Берлин позже. И связано это с деньгами.
— Значит мы в Берлине агенты на перспективу?
— Можно сказать и так.
— Мне не доверяют?
— С чего ты взял?
