— После первой их встречи фюрер пожелал продолжить отношения с Ренатой. Должно быть, она выполнила все предписания фюрера, и он был доволен связью. Но настроения Ренаты не остались тайной для гестапо.
— Что вы хотите сказать, рейхсфюрер?
— Актриса впала в депрессию, — ответил Гиммлер. — И её направили в один из лучших санаториев СС для лечения. И там она в октябре 1937 года благополучно покончила с собой.
— Но это был не суицид?
— Нет. Ренату убили. Тайна фюрера должна остаться тайной для Германии и мира. Так значит, профессор подтверждает диагноз фюрера? Впрочем, разве это новость для меня? Я знаю обо всех странностях и патологических наклонностях фюрера. Он настолько увлечен сидящими внутри него демоническими силами, что забыл, как выглядят естественные отношения с женщиной. Потому судьба Ренаты меня не удивляет. А во время его политических выступлений фюрер вгоняет себя в такое вакханальное бешенство, что полностью истощает себя.
— Но вам его диагноз известен давно, рейхсфюрер?
— Симптомы болезни Паркинсона проявились у фюрера еще в 1943 году, — ответил Гиммлер. — А рецепты и лечение доктора Мореля только усилили симптомы болезни. Но Морель считает, что все это связано со способностью фюрера к массовому внушению. Именно после 1943 года ненависть фюрера к евреям усилилась до степени патологии. Они винит международное еврейство в поражениях Германии на фронтах. Он считает, что Рузвельт и Черчилль агенты евреев. И во время нашей последней встречи Гитлер сказал: «Боже, покарай Англию!»
— Вы полагаете, что с Гитлером более ничего нельзя сделать? — спросил Танцман.
— Хотя я сам редко вижу фюрера, но все его поступки говорят о том, что для нас настало время действий.
— Рейхсфюрер…
— Танцман! Если мы проиграем на этот раз, то спасения уже не будет. Вы меня поняли?
— Да, рейхсфюрер…
Танцман понимал, что Гиммлер станет осторожничать. Займет выжидательную позицию и станет искать свои выгоды. Рейхсфюрер желает, чтобы Танцман принял на себя основной удар. А сам он в случае чего просто откажется от него. Именно поэтому он и послал его к профессору Эдмунду Форстеру. Никаких сведений Гиммлеру было не нужно. Он все знает о состоянии здоровья фюрера как никто другой. Но ему был нужен компромат на Танцмана, если дело повернется так, что понадобится козёл отпущения.
А если Гитлер узнает, что бригаденфюрер СС Генрих Танцман копался в его прошлом, то спасения не будет. И наверняка люди Гиммлера позаботились о том, чтобы доказательства его визита к Форстеру остались…
Берлин.
Принц-Альбрехт-штрассе.
Кабинет бригаденфюрера Танцмана.
Июнь, 1944 год.
Бригаденфюрер Танцман еще раз прочитал отчеты агентов.
И снова обратил внимание на оберхельферин Еву Шрат. Она быстро делала карьеру. Простая переводчица и машинистка из канцелярии в Ровно. Затем переводчица в управлении криминальной полиции во Львове. И вот она уже в Берлине в аппарате РСХА.
Продвигает её оберштурмбаннфюрер Вильке. И Танцман взял фройлен Шрат на службу в Берлине по его рекомендации. Конечно, её проверили. Но достаточно ли хорошо? Да и можно ли до конца верить самому Вильке?
«А если она специально «подсажена» к нам? Если это операция Кальтенбрунера? Ведь самому Вильке её вполне могли подставить. Ева отправилась служить в Ровно из Берлина».
Он вызвал адъютанта.
— Личное дело оберхельферин Шрат мне на стол.
— Да, бригаденфюрер.
Вскоре он уже листал страницы паки с фото Евы Шрат на обложке.
«Она прибыла в канцелярию генерального комиссара Эриха Шёне и проработала там совсем мало. Однако ей дали прекрасную характеристику. Исполнительна и образована. Никаких порочащих связей в Ровно. Занималась только работой. В интимных связях с офицерами вермахта не замечена. Вела себя в Ровно как монашка. Хотя другие женщины из подразделения связи целомудрием не отличались. Заводили интрижки с офицерами штаба. И подобным образом Еву характеризует её начальник во Львове штурмбаннфюрер Шенк. И вот она в Берлине и сразу после того, как в Берлин перевели меня. А если это Кальтенбрунер? Ведь Ева стоит близко к Вильке, а Вильке мой офицер по особым поручениям. Лучшего источника информации и придумать нельзя. Еву нужно еще раз проверить. И на этот раз дело стоит поручить не Вильке. Сам Вильке, и никто из моих офицеров вообще не должны ничего знать об этой проверке. Нужно просить помощи у старого приятеля Вилли Бока».
Он приказал соединить его с Грюннерштрассе-12 (управление гестапо Берлина):
— Штандартенфюрера СС Вильгельма Бока.
— Это Бок. Кто говорит? — послышалось в трубке.
— Бригаденфюрер Танцман.
— Фридрих? Это ты? Я не узнал твой голос.
— Это я, Вилли, и у меня есть просьба.
— Понятно, что просто так ты не позвонил бы старому приятелю.
— Много работы, Вилли. Я почти не бываю дома. Моим домом стал мой кабинет. Но это еще полбеды. А постоянные разъезды? Разве можно выспаться в машине или поезде?
— Я тебя отлично понимаю. Что у тебя за дело?
