Перед тем как попросить Кандида соединить меня с папочкой, я долго голой крутилась перед зеркалом, любуясь на свое отражение. Чертовски хороша и дьявольски обаятельна. Сеансы Лауры, продолжающиеся уже больше месяца, почти уже сделали из меня первоклассную красотку. Как и обещала Лаура, в миллиметрах изменения моей фигуры были незначительные, но чисто эстетически, как говорят кавказцы – просто «вах, пэрсик!». Ноги длинные и пропорциональные, не слишком худые и не слишком плотные, талия осиная, грудь достаточно заметная для того, чтобы привлекать мужское внимание, руки красивой формы, высокая стройная шея, в меру пышные розовые губы и округлая линия щек. И при всем при этом никаких выпирающих костей ни в коленках, ни на бедрах, ни в тазу, ни выше, на ребрах и ключицах. Пусть другие, гонясь за стройностью, загоняют себя до состояния стиральной доски, мне это не идет.
Думаю, если мамочка увидит меня такой, какая я есть сейчас, просто вся изойдет на желчь в приступе черной зависти. Она-то всю жизнь считала калории, боролась с лишними килограммами, бегала трусцой и сидела на дурацких диетах, но даже и близко не подошла к такому результату, как у меня. У папочки давно уже есть как минимум три любовницы, не считая мимолетных связей, и мамочке все труднее с ними конкурировать. Теперь, когда исчезло то, что их более-менее объединяло (то есть я), мамочка с превеликой вероятностью может вылететь в свою старую «двушку» на окраине Рязани доживать пустые и постылые годы старости. Папочка – он такой. И ведь даже не всплакнет по давно ушедшей любви.
Кстати, при своей новой прекрасной фигуре я принципиально не ношу мешковатых одноразовых балахонов из нетканки, которые «Несокрушимый» бесплатно выдает всем своим обитателям – и меняй их хоть каждый день. Цвет и качество материала зависят от места службы и социального статуса. Корабельный состав носит темно-синее. Вспомогательный состав – то есть операторы контрольных постов – одеты в светло-зеленое. Форма медиков и воспитателей детских садов – серо-голубого цвета. Учителя и инструкторы носят желто-коричневое. Сервис-персонал (стюарды, горничные и прочая обслуга) одеты в белое с золотом. Цвет тех, кто не задействован ни в какой роли – серо-желтый. Начальство вроде меня или других графов носит черное с белой отделкой, а в случае Шевцова – с серебристой. Штурмовая пехота одета в черное с синим, под которое надевает неизменные тельники.
Натянув обтягивающее кружевное нижнее белье черного цвета, я долго выбирала, какой костюм заказать машине по сегодняшнему случаю – брючный или с юбкой; а если с юбкой, то с какой? Чисто для меня у Лауры было разработано штук сто фасонов, от самых простых для повседневной носки до вечерних платьев длиной до пола, двумя разрезами по бокам до верха бедра и декольте до пупа. Нет, слишком шиковать сегодня тоже не будем, лучше всего будет выглядеть наряд в стиле «фройляйн Штирлиц» – с белой блузкой, гладкой юбкой чуть ниже колена и черной кокетливой пилоточкой. Как сказала Лаура, сегодня мне желательно не создавать диссонанса с Шевцовым, а он непременно будет в момент отлета в форме.
Ну вот все – расправляю последнюю складочку, подкрашиваю глаза и чуть подвожу розовым губы, после чего подхожу к терминалу связи и набираю код вызова. Ответа нет секунд двадцать, и я уже начинаю подозревать, что папа опять в своем репертуаре – начал провожать меня раньше времени и укушался… Но нет, экран осветился, и я увидела папу в его кабинете почти нормального, но только несколько взъерошенного. Ну, теперь все понятно – это была мамочка, которая не в курсе моего чудесного спасения. Наверняка устроила папе скандал из-за какой-то лабуды. А ведь ей сейчас положено носить траур, ведь у нее совсем недавно погибла дочь. Ну и хрен с ней, глаза б мои ее не видели всю оставшуюся жизнь. Кстати, так оно теперь и будет, чему я несказанно рада, а папа позаботится, чтобы этой лахудре жизнь медом не казалась. Ну все, пора на сцену, тем более что папа уже открыл рот.
– Здравствуй, доча, – сказал он, – ты прекрасно выглядишь. Дома ты не была такой блестящей, сколько бы бабла я в тебя не вкладывал, а тут, гляди ты, расцвела всего за месяц как майская роза.
– Да, папа, – сказала я, поворачиваясь перед экраном кругом, чтобы папа смог заценить и фигуру, и прикид, – расцвела. Тут у меня все самое лучшее, меня не изводят скандалами, как мамочка, не поучают жизни, как ты, тут меня любят; лелеют и стараются сделать так, чтобы я была еще краше и милее.
– Да уж, – сказал папа, – ладно, Вика, проехали. Желаю тебе счастья и всяческих успехов, и честно скажу – мне приятно видеть, что ты и без моей поддержки выглядишь весьма успешно и не опускаешься на дно. Хотел бы я, чтобы и твоя мамочка на это поглядела, но ты же ее знаешь – она тут же растрепет все встречным и поперечным, и никакой тайны сохранить не получится. Ну ладно, нам пора прощаться, ведь вы же в самом ближайшем будущем окончательно улетите с Земли в поисках лучшей доли.
– Да, папа, – сказала я, – а как ты узнал?
