– На проблемах. Пётр, прости, но мы не готовы к открытию университета.
Вот тоже мне новость.
– В чём проблема? Только, прошу тебя, как друга, давай без фантазий типа «во всём». Ты бы не приехал ко мне, если бы не имел своего видения решения.
– Деньги и кадры. Студиозусы в первую очередь. Охочих-то, да разумных, и так, со всей страны везем. Но, сколько их возьмёшь на казённый кошт? Ассигнований нет толком. А богатая публика особо учиться не хочет. Как, минимум у нас. И в России вообще.
Пожимаю плечами.
– Только в деньгах вопрос?
– Не только, – вздыхает Михайло, – немало способных, но, малограмотны они. Сразу Университет не потянут.
– Эка невидаль, ты же сам этот путь прошел.
– Вот и хочу, чтобы учёба их, как у меня, надолго не затягивалась.
– Что предлагаешь? – смотрю на Ломоносова.
Он вздыхает.
– Школу бы какую для взрослых измыслить, чтобы мы могли там учить, а то, прости, не все как я, не готовы сидеть с малышами.
– Так, тебя же не это не остановило, Михайло?
– Меня да, но многим уже самим семью кормить, – досадует ректор, – даже на казённый кошт они учёбу с работой не потянут.
Да, вопрос. Нам нужны специалисты. Как можно скорей. И если с азов начинать, то до выпуска лет десять ждать придётся. А вот взрослые охотники, даже малограмотные, года за два-три в той же механике разберутся.
– Давай сделаем так, Миш, – решаюсь я, – посмотри сколько у тебя таких набирается, подумай кем они могут работать в университете или на наших предприятиях, и организуй вечерние подготовительные курсы, а потом вечерний факультет, денежку на их работу тебе казна выделяет, или я, допустим. В разумных пределах, понятно. Ну, если у кого будет с семьёй там совсем туго, то и жену его куда прими. Мало ли работы в наших пенатах. Хоть и полы мыть. Тоже деньги в семью. Даром деньги не раздавай. Я против такого. Со своей стороны, могу пособить продуктовыми пайками со своего хозяйства здесь. Обсчитай всё, – завершаю тему, – не шикуй, но и не скупись, включи и то, что этих по взрослой пайке хотя бы вечером кормить надо. Будущий учёный, как и художник, должен быть голодным. Это верное утверждение. Но, не до полуобморочного состояния и чтоб дети его не грызли подоконник от голода.
Михайло подобрел. Ему то детине двухметровому приходилось детскими порциями довольствоваться когда-то.
Потяну ли сие? Матушка денег не даст. Это моё баловство. Мои фабрики и мануфактуры только стали давать рост. Мои крепостные деревни под Москвой и Петербургом не давали столько наличности, чтобы я вот просто так мог выдернуть. Сумма, конечно, небольшая, но внеплановая. Их же там будет не два студента. Или переносить открытие «рабфака» на год, пока я не поднакоплю «жирка». А не хотелось бы, раз уж затеялся раньше плана. Повёлся на уговоры Ломоносова на свою голову. Знал же, что ещё год нужен.
– Ты только всё продумай, и не спеши, – остужаю порыв Ломоносова, – до начала занятий на дневном две недели, а вечерний мы можем и в октябре открыть, как раз и лаборатории поспеют.
Ректор кивает головой. Грустит. Но, довольная улыбка у него не сходит с лица. Ничего, вот сейчас ещё супруга моя его запросы проредит.
– Здравствуй, Миша.
Ломоносов тут же перешёл на немецкий.
– Здравствуй, Лина.
Они расцеловались.
– Как дома?
– Всё, хорошо, Лин, спасибо. Лиза передавала тебе привет.
– О, спасибо. Ей тоже.
– Передам.
– Отобедаешь с нами?
– С удовольствием.
Лина дала распоряжения и вновь вернулась к нашему гостю.
– С чем к нам?
– Денег хочу.
Моя жена лишь улыбнулась.
– Неожиданно. На балет, наверное?
– А на что же ещё. Только на балет. И башню хочу построить. До неба. Чтоб красиво было. И все чтоб завидовали. И солдата внизу. При орудии. Чтоб все знали, что обязательно надо завидовать сему факту.
Лина поглядела на меня.
– Бредит Миша? Что хочет? Переведи на нормальный язык.
Пожимаю плечами.
– Денег. На университет. И студиозусы голодные. Я пока не видел смету расходов. Уверен, что Миша не стал скромничать. Как, впрочем, и всегда.
Взгляд на Ломоносова. Тот зачастил:
– Лина, все бумаги есть. Пётр не пожелал их пока смотреть.
Усмехаюсь.
– Ну, ты ещё моей жене на меня пожалуйся.
– Возражаю! Я о науке и образовании пекусь!
– Ага. Исключительно. А то верну я тебя обратно в Итальянский Дворец и будешь там колбы мыть.
Кивок.
– И это тоже. Эх, душно мне!
– Окна открыты, если что.
– Прыгнуть?
Пожимаю плечами.
– Тут первый этаж. Твой эпатаж не произведёт на нас с Линой никакого впечатления. Ладно, давай свои бумаги. Ты ж не отвяжешься.
– За тем и приехал, Государь!
– Угу. Переться в такую даль… Денег все хотите или смерти моей.
– Я твоей смерти точно не хочу!
– Ты не один на белом свете. Давай уже опусы свои.
Получил. Посмотрел.
– Однако!
– Так, там ещё ведь и на лаборатории, и на оборудование. А так, там всё скромно.
Отдаю папку Лине.
– Жена, глянь и дай этому нахалу по голове этой папкой.
Великая Княгиня Екатерина Алексеевна бегло просмотрела бумаги.
– Миша, имей совесть. У тебя же есть запасной вариант? Давай его сюда.
Нехотя (с видом оскорблённого научного достоинства).
Горестно:
– Ну, есть. Вот. Без ножа, Лина, без ножа…
Лина пробежала глазами.
– Скромнее.
