— Я не прошу вас поселиться у Соловьева. Но вы теперь можете ездить по всей тайге. А мне нужно узнать только одно: где у Соловьева его главный штаб?
— Нет, — повторила Настя.
— Почему?
— Боюсь.
— Но вы же ездите одна по тайге. А там полно всякого зверья.
— Соловьев пострашней медведя... И потом... Не хотела вам говорить... Неделю назад приезжал ко мне Астанаев. Привез в подарок колечко с красным, как капелька крови, камешком и передал, что Иван Николаевич просит, чтобы я поехала в Форпост к тетке, познакомилась, Аркадий Петрович, с вами и пригласила к себе, на Теплую речку, в гости. Я тоже отказалась.
Лицо Голикова горело. Ему было совестно, что они с Пашкой и Соловьев с Астанаевым одинаково пытались вовлечь эту беззащитную девчонку в смертельно опасное дело. Чувство вины заслонило, отодвинуло внезапный холод внутри, когда он понял, что Астанаев с Соловьевым пытались завербовать Настю, чтобы устроить очередную ловушку ему, Голикову.
— Простите меня, Настя. И забудем этот разговор.
— Это вы меня простите, что я трусиха. Когда я вспоминаю Другуля, меня всю трясет.
Прошло несколько дней. Голиков поздно вернулся домой, мечтая выпить стакан молока и поскорее лечь спать.
— Анфиса приходила, — хмуро встретила его на пороге Аграфена. — Ждет она, видишь ли, тебя. Любовь у тебя с ней, что ли?
— А что?! — озорно ответил Голиков. — Женщина она красивая, свободная. Возьму и женюсь.
А сам подумал: «Что же случилось? Снова появился Кузнецов?»
Он отстегнул шашку, напялил на себя старое пальто Аграфениного мужа, которое висело на вешалке, нахлобучил его же засаленную фуражку с матерчатым козырьком.
— Чучело огородное, кто в таком виде ходит на любовное свидание? — не удержалась от смеха Аграфена.
— Ты не запирайся, я скоро приду, — ответил он.
Аркадий Петрович спустился с крыльца и долго петлял по задворкам, останавливался за деревьями и строениями, внимательно присматриваясь и прислушиваясь, пока не убедился, что за ним никто не идет. Лишь после этого он подошел к дому Анфисы, все окна которого были темны, и постучался. Дверь тут же открылась. В полутемной прихожей с керосиновой лампой в руке его ждала печальная Анфиса.
— Что-нибудь случилось? — встревожился Голиков.
— Вас тут давно дожидаются, — коротко и недружелюбно ответила Анфиса.
И провела его в большую комнату. За столом сидела Настя. Она была в бордовом платье со множеством складок, а волосы ее были расчесаны и собраны на затылке в большой пучок. Прическа и новое платье девушке совершенно не шли, и смотрелась она полнейшей дурнушкой.
Анфиса оставила их вдвоем, что раздосадовало Голикова. Аграфена подозревала, что у него роман с Анфисой. Анфиса, видимо, подозревала, что у него начался роман с Настей. А ему сейчас было не до романов, помогать же ему Настя отказалась. Неожиданное и ненужное свидание лишило его редкой возможности поспать нынче лишних полтора-два часа. Он изо дня в день не высыпался, чувствуя, что в нем накапливается усталость. Трех-четырех часов, которые он оставлял себе на сон, ему давно не хватало. По утрам тяжелыми оставались ноги, и уже не так быстро и четко работала голова. Нужно было выспаться любой ценой. Вся надежда сейчас была только на его голову. Больше в поединке с Соловьевым рассчитывать было не на что.
И Голиков решил с порога сказать Насте, что сможет уделить ей лишь несколько минут, но его остановило то, что Настя была бледна и явно чем-то взволнована, едва слышно ответила на его «Здравствуйте» и даже не улыбнулась, завидя его в полуоборванном балахоне и в фуражке, которая налезала ему на уши. Без всяких объяснений Настя взяла с широкой лавки кожаную сумку, в которую охотники складывают подстреленную дичь, вынула пергаментный свиток с красной восковой печатью на шнурке и протянула Аркадию Петровичу.
Полагая, что Насте в руки попал старинный документ, Голиков бережно развернул свиток. На пергаменте лихим писарским почерком с многочисленными завитушками было выведено:
— Откуда это у вас? — спросил Голиков, продолжая держать в руках развернутый свиток.
— Позавчера ночью привез Астанаев и спросил, не передумала ли я. Я ему ответила: нет. А вам я говорю: я согласна.
— Что?! — не понял, скорей даже не поверил Голиков.
— Я согласна. Ведь теперь меня в лесу никто не посмеет тронуть. Даже медведь. — Она хотела улыбнуться, но улыбка получилась у нее робкая.
И Голиков опять увидел перед собой напуганного ребенка.
Сколько раз потом вспоминал он этот вечер, себя в наряде огородного пугала и эту девочку в бордовом платье, со взрослой прической! Девочка доверчиво и выжидательно смотрела на него, Аркадия Голикова. От него зависело, принять или не принять ее жертву. Он принял.
