— Теперь ты перестал в себе сомневаться?
Он кивнул; его лицо было так близко от ее лица, что Соню пронзило нечасто посещающее ее желание: любить кого-то, принадлежать кому-то, хоть ненадолго сложить оружие и разжать кулаки. Волна нежности к этому уставшему человеку захлестнула ее. Прикрыв глаза, Соня коснулась губами его губ, ощутив соленый привкус крови, а потом склонила голову и прижалась щекой к его руке. Этот доверчивый жест, такой непохожий на нее, не остался незамеченным Гинмаром, но он не воспринял его как проявление слабости.
Соня устала за последние недели не меньше, чем он сам. Но в ней появилось еще и нечто новое: ей принадлежало огромное время; она, возможно, переживет всех людей, ныне населяющих Хайборию, своих друзей и врагов. Совсем недавно она страстно желала этого, теперь же, получив то, к чему так стремилась, не испытывала никакой радости, ничего, кроме смущения и почти разочарования, и еще — осознания ценности того, что рядом с ней, здесь и сейчас, те, кто ей дорог...
Когда Соня поведала ковенту о своей последней беседе с Ёно Раном, тот на удивление спокойно воспринял известие о том, что утратил свои магические способности.
— Мне они никогда не были нужны, я даже рад тому, что стал обычным человеком,— сказал он.— Жаль только, что Учитель покинул меня так неожиданно.
Теперь Гинмар, кажется, мог говорить только об одном: как подготовить стратегический план решающей, как ему представлялось, битвы с гирканцами.
Он был возбужден предстоящим сражением и не сразу заметил, что Соня почти все время отмалчивается и как будто отнюдь не горит желанием обсуждать с ним этот вопрос.
— Что такое? — наконец не выдержал он.— Соня! Разве тебя это не касается?
— Касается больше, чем ты можешь себе представить,— проговорила она тихо.
— Вот увидишь, я одержу победу над Кейн-кортом! — горячо воскликнул ковент.— Его труп склюют вороны на главной площади Ианты!
У Сони оборвалось сердце. Такого с нею еще не бывало: две правды, словно два ярко пылающих факела, и она — между ними, не в силах определить, на чьей она стороне, кому желает успеха. Одно она знала точно: для нее самой в этой битве победы быть не может.
— Гинмар...— Рано или поздно ей все равно пришлось бы ему об этом сказать.— Я гирканка по отцу.
Ну вот и все. Слово было произнесено и, как она и предполагала, прозвучало подобно удару грома. Ковент замер, будто утратив дар речи, не в силах переварить услышанное. Девушка вновь замолчала и отвернулась к окну.
— И это... очень много для тебя значит? — донесся до нее его голос.
— Много. Больше, чем ты можешь вообразить.
— Тогда... если так, Соня, то на чьей же ты стороне? — Гинмар был в смятении.— С кем ты?
Она покачала головой. Этот вопрос — и этот выбор — был слишком мучительным.
— Я не хочу видеть Ианту лежащей в руинах,— сказала Соня.— И знаю, что Кейнкорта не остановить. Но я не хочу, не могу желать ему смерти. А тебе тем более.
— Представляю, как тебе должно быть сейчас тяжело.—Гинмар подошел к девушке сзади и обнял ее за плечи.
И она не отстранилась, не вскинулась, сбрасывая его руки, как могла бы сделать прежде. Она, никогда не позволявшая мужчинам быть нежными с нею, сейчас слишком отчаянно нуждалась именно в таком жесте сочувствия и понимания.
«Да, когда твой друг и твой брат оказываются непримиримыми врагами, это действительно тяжело»,—с мукой подумала Соня. Да, брат!.. Ибо, несмотря на чужое, незнакомое имя, она уже каким-то шестым чувством поняла, кто такой Кейнкорт.
— Но, рыженькая...— Гинмар тоже сейчас боролся с собой; пусть Соня окажется трижды гирканкой, она никак не может быть ему врагом! И он старался не причинять ей лишних мучений, его голос звучал очень мягко.— Ты пойми, золотая моя девочка, тут ведь одно из двух. Он — или я. Ианта — или Гиркания. Третьего не дано.
— Нет! — Соня повернулась к нему так резко, что Гинмар вздрогнул.— Я много об этом думала с тех самых пор, как ты впервые заговорил о том, что Орда приближается к Офиру. И я знаю, что выбор есть. Ты только меня выслушай. Ты сможешь понять, я знаю. Ты ведь сам как-то сказал, что в мире не только два цвета, белый и черный, правда?
— Да. Но война — дело другое. Здесь не может быть третьего пути.
— Да. Да. Я знаю. И все-таки...— Она подняла руку и провела пальцами по его скуле, разбитой на турнире Тизаром. Она словно благодарила Гинмара за то, что он, услышав ее признание, вместо вспышки вполне оправданного негодования нашел в себе достаточно душевных сил, чтобы немедля не отвергнуть ее. По крайней мере он готов был слушать...— У тебя есть карта?
— Разумеется. Но зачем...
— Пожалуйста, дай ее мне. Разверни.
Он пожал плечами, но выполнил просьбу Сони.
— Смотри,— сказала девушка, склоняясь над картой.— Вот Гиркания, так? Вот земли, которые уже покорены Ордой, то есть как бы ставшие ее частью. А вот здесь — пикты.
— Но это мне и так отлично известно.
