...Зверь умирал. Его существование сделалось непрерывным ожиданием той, без которой он себя не мыслил. Он не знал, что за создание перед ним — человек или нечто иное. Знал только, что оно ему необходимо.
Грозная сила оставила его. Если бы он умел выть и вообще издавать звуки, от этого воя рушились бы стены. Но он не умел.
Черная гладкая плита была покрыта чем-то, подобным каплям росы. Соня коснулась ее, потом взглянула на свои пальцы.
— Что это? — спросил Гинмар.
— Кровь стала слезами,— проговорила девушка.— Как странно, неужели ты способен плакать, Не Имеющий Имени? А может быть, ты наконец решился на то, о чем я тебе говорила?..
Он решился. Теперь даже время не имело для него значения. Чужое время, благодаря которому он жил — и мог прожить еще очень долго, — стало ненужным, когда появилось нечто более ценное и желанное.
Она протянула вперед руки — две пригоршни Крови, сияющей в полумраке, как две пригоршни звезд, добытых с небес. Влага потёкла с плиты на пол.
— Я не могу тебе это отдать,— вздохнула Соня.— Не имею права. Договор с Наолом все еще в силе, и не в моей власти его расторгнуть, а если так, мы не можем заключить новый.
— Это в моей власти,— произнес Гинмар.
— Тогда, если хочешь, употреби эту власть. В моих руках — то, что нужно ему, в его — то, в чем нуждаюсь я.
«Но тварь умрет, отдав тебе время,— подумал Магистр.— Собственного-то у нее нет и не было никогда, она и жила-то, питаясь чужим».
— Хорошо,— сказал он,— я его отпущу.
Бледный от напряжения, Гинмар медленно начал произносить слова заклятия, позволявшего демону вырваться на свободу, препоручая власть над ним другому человеку.
Плита дрогнула и раскололась надвое. Не струйки дыма, а фонтан огня вырвался из-под земли; его обжигающий жар заставил Соню сделать шаг назад; она почувствовала, как трещат волосы на ее голове, но спустя несколько мгновений жар утих настолько, что она смогла разглядеть нечто, не имеющее очертаний и непрерывно меняющееся, бесформенное, ползущее к ее ногам, точно отвратительный гигантский слизень.
Гинмар вскрикнул от отвращения.
— Время,— собрав все мужество, громко произнесла девушка.
«Слизень» засветился изнутри, меняя цвета; от него отделилось что-то вроде туманного облачка, окутавшего ее сплошной пеленой и затем растворившегося в ней, и это переполнило все ее существо, едва не разорвав изнутри.
— Все,— прошептала Соня.— Что ж, я тоже держу свое слово: забирай! — Она наконец разжала руки, засыпав весь пол вокруг шариками смолы, тут же расплавившимися на горячих камнях, а тварь принялась ползать и кататься в образовавшейся вязкой массе... Гинмар и Соня со смешанным чувством ужаса и омерзения, не в силах двинуться с места, взирали на этот кошмар, пока существо, столетиями наводившее ужас на Ианту, само не разбухло, как шар, а потом лопнуло с противным треском, источая невыразимое зловоние.
— И все? — спросил Гинмар, судорожно сглотнув.
— Как видишь,— пожала плечами Соня.— Ты ожидал более величественного финала, как я понимаю? Новый договор продлился всего несколько минут. Пойдем отсюда. Утром тебе предстоит еще одно суровое испытание; надеюсь, ты о нем не забыл?
Проводив Гинмара в его покои, она отправилась к себе, но чья-то тень выступила ей навстречу.
— Ёно Ран? — Сейчас вряд ли какая-нибудь неожиданность могла напугать Соню: она исчерпала все способности испытывать страх.
— Ты это все-таки сделала,— сказал кхитаец.— Теперь у тебя, как и у меня, целая вечность в запасе. Когда-то я сам точно так же закрыл подобные Врата в Стигии, вот только поклялся не учить этому никого и не повторять собственный опыт.
— Вечность?! — Соня застыла на месте: как, неужели ее мечта о бессмертии обрела воплощение?..
— В обычном человеческом понимании — да. Двенадцать тысяч лун. У меня было десять тысяч лун, из них половину я отдал своему названому брату Сину.
— Тысяча зим?!
— Напрасно радуешься,— печально заметил ковент.— Ты себе не представляешь, какой это тяжелый груз, бедное дитя; хорошо еще, что им можно поделиться с кем-то.
— Часть я обещала Волчице...— вспомнила Соня.
— А за остальным найдется кому охотиться, так что берегись: долгое время не делает тебя неуязвимой. Да, и еще я должен тебя предупредить. Гинмар, отпустив Зверя, утратил Дар Наола.
— То есть он больше не маг?
— Да, теперь он такой же человек, как все. Скажи ему об этом, девочка.
— А почему... почему ты сам не можешь? — растерянно спросила Соня.
— Я ухожу и никогда его не увижу. Моя миссия здесь окончена. Есть иные Врата и их служителям я нужен больше. Прощай.
Расставшись с Соней, кхитаец тем не менее направился к Гинмару: за свою долгую жизнь он обучил множество людей, но этого любил сильнее, чем всех остальных — как, наверное, любил бы собственного сына, если бы у него таковой был. И расстаться с ним Ёно Рану было тяжело.
Магистр спал, точно уставшее дитя, приоткрыв рот и изредка вздрагивая; в неверном свете луны его обнаженное бронзовое тело казалось похожим на совершенное творение гениального скульптора.
