«Ну скажи что-нибудь!» — мысленно взмолилась Эрика. Она так привыкла не верить никому. Предательство дяди Дункана и тетушки еще больше укрепило девушку в этом. Рассудок кричал: ты не знаешь ровным счетом ничего об этом шотландце, он враг, ему нельзя доверять! А сердце сладко замирало от одной мысли, что он рисковал ради нее... Как странно, что этот парень, которого она видит всего-то третий раз в жизни, кажется ей сейчас ближе всех на свете! Она почувствовала, как в груди разливается теплая волна благодарности и... чего-то еще более чудесного, чему пока не было названия. Будто угадав ее мысли, Ричард пристально взглянул на нее, и Эрика не выдержала и отвернулась. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей необыкновенно хорошо здесь, в этой крошечной убогой хижине, сложенной из тростника. Хорошо именно потому, что рядом был он, Дик. На какое-то мгновение ей показалось, будто они давным-давно живут здесь вместе. Вот сейчас он встанет, подойдет к ней, привычно обнимет, они вместе пойдут к столу...
Вот же глупости лезут в голову! Она смущенно отвела взгляд, чтобы шотландец не дай бог не смог прочесть все эти дурацкие мысли у нее в глазах.
— Это тот самый кинжал, что я отдала тебе в Хоике? — невпопад спросила она.
Далхаузи кивнул, усмехнувшись. Улыбка у него по-прежнему была хорошая. Такая же, как тогда, когда она впервые увидела его на той злополучной ярмарке — белозубая и ясная.
— Но все-таки, почему? — осмелев, повторила девушка. — Ведь ты сам сказал тогда, в Бархеде, что...
— Послушай, — резко прервал ее Дик, — не забывай, Дуглас мой враг. Мне нужно было знать, что он задумал. И я просто не люблю, когда кто-то на кого-то открывает охоту. Давай-ка садиться есть, ты наверняка голодна как волк.
Он похлопал рукой по охапке соломы рядом с собой, приглашая садиться.
— Извини, стола здесь нет.
Эрику будто ушатом холодной воды окатили. Собственно, а чего она ожидала? Ричард Далхаузи уже однажды ясно выразил свое отношение к ней. И вовсе это ничего не значит, что он спас ее. Может, ему это было просто выгодно. Очарование, которому она поддалась, было мгновенно разрушено. Шотландец между тем принялся за еду, и девушка решила последовать его примеру. В конце концов, она действительно очень голодна.
— Да уж, обстановка здесь не самая лучшая, — подтвердила она, с аппетитом уплетая сыр. — Кстати, что это за развалюха?
Она сказала это, просто чтобы прервать тягостное молчание, но ее слова неприятно задели молодого рыцаря.
— Да уж, ты наверняка привыкла к королевским покоям, — язвительно ответил Ричард. — Ты ж у нас графиня. Кстати, теперь твой черед. Я тоже хотел бы многое узнать. Например, правду о том, кто ты такая и почему за тобой гоняется Дуглас?
У Эрики застрял в горле кусок сухой лепешки.
— А если я не стану ничего рассказывать? — упрямо наклонив голову, спросила она. — Это мое дело.
— Твое дело? — рыцарь даже поперхнулся от такой наглости. — Нет уж, извини, дорогая. Я тебя выловил из реки, и теперь это и мое дело тоже. Я хочу узнать от тебя одну вещь...
Этот разговор стал выводить ее из себя.
— Всего одну? — насмешливо переспросила девушка. — Знаешь, в последнее время всем от меня что-то нужно. Дядюшка пытается меня выгодно продать, Дуглас — выгодно купить... Может, и ты тоже хочешь поучаствовать в охоте за этим чертовым наследством? Давай, не стесняйся!
Ее начало трясти. Еще немного, и она не выдержит. Все ищут ее, все хотят от нее эти проклятые деньги, которых она в глаза не видывала!
— Хватит! — Далхаузи неожиданно грохнул кулаком по лежанке.
Раздался громкий треск — хлипкая доска проломилась под его ударом. Эрика испуганно умолкла, глядя на него круглыми глазами.
— Я не знаю, о каком наследстве ты говоришь, — стараясь говорить спокойно, произнес Ричард. — Мне интересно другое. Дуглас во всеуслышание объявил, что ты — его невеста. Это так?
Могучие кулаки сжались, словно он с трудом сдерживался, чтобы не засадить по несчастной доске еще раз.
— Что ты на это скажешь? — с угрозой спросил шотландец, пристально глядя на испуганно замершую девушку. — Сначала ты называешься графиней Перси, потом оказываешься служанкой в безвестном шотландском замке, затем — феей на поляне... А теперь ты невеста Дугласа! Не слишком ли много обличий для одной девчонки?
И тут Эрика не выдержала и заревела. Она рыдала самозабвенно, в голос, заходясь и всхлипывая, размазывая крупные слезы по своему исхудавшему лицу. Так умеют плакать только сильно обиженные дети и женщины. Ричард замер, а потом схватил ее в охапку и прижал к себе, не давая вырваться, гладя по взъерошенным волосам, качая и утешая, словно маленького ребенка.
